Мигель Монтеро – Человек, который боялся жить. Путешествие к своему внутреннему «Я», которое заставит вас измениться… если вы захотите измениться (страница 2)

Помню, как я вставал утром полным сил и энергии с нетерпеливым желанием начать новый день. Первое, что я делал, – шел в спальню родителей, потому что просыпался очень рано. Тихонько я пробирался к ним в кровать и устраивался между ними. Сейчас я понимаю, что они притворялись и прекрасно знали, что я рядом, но мне нравилось думать, что они не знают, ведь я так старался прокрасться незаметно.

Когда они открывали глаза, я сразу же прикидывался, что сплю, а они делали вид, что верят. «Давай, Маркос, просыпайся… Бедный мальчик, он очень устал», – говорили они в шутку. Это меня очень смешило.

В какой момент мы теряем эту невинность? Когда решаем, что к жизни надо относиться серьезно?

В детстве не нужно было быть правильным, притворяться, все было так, как мы видели, и если другой ребенок был некрасивым или толстым, то ничего не мешало нам сказать ему об этом; если он не умел играть в футбол, мы ставили его на ворота; если у него были вши, мы обзывали его блоховозом… Жестоко или искренне? Если бы только взрослые были искренни со мной, а не говорили мне то, что я хотел услышать, и одобряли мои глупости…

Иногда мы могли причинить боль, но самое главное – мы умели любить. Мы постоянно целовали кого-нибудь. Сказать «я тебя люблю» было для нас самым простым делом. Мы умели прощать. Злость длилась пару минут, а если кто-то начинал кривить рожи, наш плач автоматически переходил в звонкий смех.

Больше всего мне нравилось то, что не было обид: как только злость проходила, все возвращалось в норму. Это было поразительно – уметь прощать в считаные минуты, мгновенно забывать и не испытывать обиды. Помню, как учительница меня строго отругала, даже наказала, и я горько плакал из-за этого, а через двадцать минут уже обнимал ее как ни в чем не бывало.

Дружба носила безусловный характер, в ней не было никаких правил. Ты приходил в парк, и все дети там сразу становились друзьями, не требовалось никаких специальных представлений. Когда время игр заканчивалось, мы просто прощались, а иногда и не прощались. Нам было неважно, что мы больше не увидимся. Во время игры мы были взаимно полезны, служили интересам друг друга, и это было то простое звено, которое объединяло нас, потому что в детстве люди существуют для того, чтобы помогать тебе и быть частью твоей вселенной. Люди не принадлежат нам, мы просто пользуемся ими.

Холод начинал усиливаться, а моя легкая льняная куртка мало защищала от порывов ветра, то и дело налетавших на меня, нарушая своим свистом окутавшую меня неземную тишину.

Я сунул руку в карман, достал небольшую фляжку, открутил крышку и сделал хороший глоток виски. Алкоголь в последнее время был моим самым верным другом… по крайней мере, с его помощью удавалось смягчать остроту переживаний и на какое-то время взбодриться. Однако теперь даже алкоголь не мог меня поддерживать: видимо, организм привык, а может быть, страдания становились все сильнее, поэтому облегчить их было невозможно.

И вот этот момент настал. Я набрал полные легкие воздуха и после долгой паузы выдохнул. Огляделся вокруг, внимательно изучая каждый уголок: не хотелось упустить ни одной детали. Вдруг на меня нахлынула тоска. Я не знал почему, ведь это было именно то, чего я хотел. Осознание того, что это будет мой последний взгляд на мир, последнее, что я увижу, сделало этот момент особенным, уникальным, возвышенным.

Мои ноги затекли от долгого пребывания в одном положении. Часы показывали два часа ночи. Я не знал, сколько времени там провел… может, два часа, а может, три. Это не имело большого значения.

Как можно дойти до такого состояния, объяснить сложно. Я сам не мог этого понять. Знаю только, что это то, чего я хотел. Трус или храбрец? Не знаю, как другие, а я считаю, что, конечно же, трус. И самым печальным было то, что я был не против, чтобы меня таким запомнили.

В голове сразу же, как вспышка, возник образ мамы. Она, как обычно, сидит в кресле и вяжет крючком. Она молода и красива. От ее лица исходит особое сияние. Я чувствовал ее, словно она на самом деле была здесь. Как же мне ее не хватало!

По щеке скатилась слеза, которую высушил ветер. Я не мог без волнения думать о своей матери, ведь она была единственным человеком, который любил меня в этой жизни: она отдавала мне всю свою любовь без остатка, как это делают матери, не требуя ничего взамен и не ожидая благодарности. Нет смысла об этом рассуждать, это ничего не изменит… Настоящее такое, какое оно есть.

Обстоятельства привели меня сюда, теперь нет смысла их перечислять, их было так много, что я не знаю, с чего начать. Я настолько измотан, что даже ни о чем не жалею, воспринимаю все это как один сплошной провал: я просто вышел из игры побежденным, плохо играл и проиграл. Думать сейчас о том, что я мог сделать, чего не сделал и почему, просто не имеет смысла.

Я положил руки на цемент, на котором сидел, согнул ноги в коленях и, сильно оттолкнувшись, проворно встал. На самом деле я делал это автоматически, не отдавая себе отчета в своих действиях. Казалось, что мой разум настолько ушел в себя, что тело решило действовать само, без команды от мозга. Я встал на узкий выступ, на котором едва хватало места для ног. И устремил свой взгляд вдаль: не хотелось даже мельком посмотреть, что там внизу. Я глубоко вдохнул раз, затем второй раз и третий, после чего сделал глубокий выдох. Закрыл глаза и мысленно начал обратный отсчет: пять, четыре, три, два, один…

Глава III

Знакомство

– Вы что, и правда настолько глупы? – услышал я громкий голос позади себя.

От неожиданности я резко обернулся и чуть не упал.

– Для человека, готового умереть, вы не выглядите напуганным, – сказал незнакомец, силуэт которого едва можно было различить в темноте.

Это был мужчина в пальто и шляпе, из-за которой почти не было видно его лица. Казалось, ему лет шестьдесят, но пышная борода не позволяла более точно определить его возраст.

– Кто вы? – воскликнул я. – Идите отсюда!

Человек не шелохнулся, остался стоять на месте, глядя перед собой. Некоторое время он молчал.

– Почему вы боитесь жить? – наконец спросил он.

Этот вопрос разозлил меня. Мало того что незнакомец помешал мне, так еще приходится удовлетворять его любопытство. В этот момент мне это было нужно меньше всего.

Я чуть было не ответил ему грубостью, но сумел сдержаться. Вернулся в исходное положение и стал к нему спиной.

– Это из-за любви? Только не говорите, что от вас ушла жена! – сказал он, игнорируя мое молчание.

Мое раздражение росло, но я продолжал молчать и не шевелился.

– Может быть, у вас проблемы с деньгами? – упорствовал он. – Вы разорились?

На этот раз я уже не мог сдержать злость: это был очень личный момент, момент, когда я хотел попрощаться с жизнью – по-своему, спокойно, даже получая от этого удовольствие. Этот дурак все испортил, перебил мое желание.

Охваченный злостью, я сошел с выступа, на котором стоял. Быстро подошел к незнакомцу, схватил за лацканы пальто и энергично его встряхнул.

– Я делаю это из-за всего! – прокричал я ему в лицо. – Моя жизнь – катастрофа! И конечно, вы правы, у меня нет денег, и от меня ушла жена. Что еще вы хотите знать?

Мужчина мягко прижал руки к моей груди, сумев отодвинуть меня достаточно далеко, чтобы я отпустил его. Он спокойно расправил воротник пальто, встряхнул рукава и повернулся.

– Что ж, делайте то, что задумали, если хотите этого, – сказал он, отодвигаясь от меня.

Глядя, как он уходит, я почувствовал смущение. Возможно, я слишком резко отреагировал. Я действительно не имел права так себя вести с ним только потому, что он помешал мне. В каком-то смысле я добился своего. Я хотел, чтобы этот дерзкий человек ушел, и он ушел, позволив мне завершить то, что я задумал. Однако я почувствовал сожаление и сделал то, чего не ожидал от себя. Возможно, у меня пропало желание положить конец своему существованию при таком негативном отношении.

– Постойте! – крикнул я.

Мужчина немедленно остановился и оглянулся, не поворачиваясь. Я догнал его и извинился.

– Простите, я не должен был так себя вести, – сказал я, взглянув ему в лицо.

Незнакомец слегка улыбнулся, но промолчал. Он задумался и погрузился в себя. Потом внезапно начал говорить:

– Некоторое время назад я посещал зоопарк, где были разные животные из Африки. Для них пытались воссоздать среду обитания, и это более или менее получилось.

– Подождите, – прервал его я. – Какое это имеет отношение ко мне?

Я не мог поверить, что несколько минут назад был на грани того, чтобы броситься в пустоту, а теперь какой-то человек, которого я совсем не знаю, рассказывает мне о зоопарке.

– Позвольте мне продолжить, и вы поймете, – ответил он.

То ли от усталости, то ли из любопытства я решил послушать, что он скажет.

– Там были жирафы, тигры, леопарды, лемуры и газели. Очень красивые животные, но больше всех мне запомнился носорог, точнее, белый носорог. Меня удивил не его внешний вид, а его поведение. Я смотрел, как он безостановочно ходит по кругу, всегда по одному и тому же пути, все время по одной и той же воображаемой траектории.

Я не понимал почему, учитывая, что у него было много пространства. Носорог был как будто привязан к столбу невидимой веревкой, не дающей ему отклониться в сторону.