Мидзуки Цудзимура – Наша цель – лучшее аниме сезона! (страница 9)

Ей подумалось, что их отношения испорчены безвозвратно. Закончит нынешний – и больше никогда не захочет участвовать в ее проектах. Но, хотя его такое соседство на студии смущало ничуть не меньше, работу Сакомидзу все-таки не полпути не бросал. Он собирался довести проект Одзи до конца.

– Сакомидзу… Ты работаешь над новым аниме у «Токэй»? – закинула удочку Каяко. Очень уж хотелось хоть о чем-нибудь поговорить.

Каяко думала, что он пропустит вопрос мимо ушей. Однако после короткой паузы Сакомидзу все-таки ответил, хотя и остался спиной к собеседнице:

– Над «Саундом» Сайто?

– А, так вот как оно называется. Я не знала. Слышала только, что его продюсирует Юкисиро и мы выйдем с ними в эфир одновременно.

– Да, работаю, – признал Сакомидзу.

В «Токэй» работало довольно много своих штатных аниматоров, однако талант Сакомидзу они упустить не могли и его пригласили тоже.

И снова Каяко восхитилась художником, хотя для такого профессионала рисовать одновременно для двух разных сериалов – дело обычное.

Она мало знала об этом самом «Саунде», но уже не сомневалась, что по стилю и тону он сильно отличается от «Лиддела». С языка чуть не сорвался вопрос: которое из них нравится ему больше? – однако Каяко вовремя себя одернула и поняла, насколько у нее сдают нервы.

Сакомидзу пока не знал, что Одзи исчез, и нельзя, чтобы он тоже покинул проект. Однако без режиссера больше некому было направить его работу в нужное русло.

– Ясно, – кивнула Каяко, поднимаясь с места. Ей хотелось пожелать ему доброй ночи и предупредить, чтобы не засиделся до утра, но побоялась разозлить и промолчала. Однако тут, уже почти на пороге, Сакомидзу сам окликнул ее:

– Арисина, вы же будете с «Саундом» биться за топ весеннего сезона, так?

– Топ сезона?

– Ну как… За место на верхушке рейтингов.

«Топ сезона», – молча повертела Каяко на языке незнакомое словосочетание. Сакомидзу так и не поворачивался, только рисовал и рисовал. Но добавил:

– Так сейчас говорят в Сети. Аниме в ночном эфире между собой бьются не на жизнь, а на смерть. Уж не знаю, как по остальным фронтам, но, думаю, как продюсер ты победишь Юкисиро.

– Почему ты так считаешь?

– Он не запоминает людей. Всем хорош, но это его слабость.

Тишину этажа по-прежнему нарушал лишь шелест бумаги. За окнами студии раскинулся ночной небосклон, с которого не светило ни одной звезды.

– Когда работал в «Токэй», я много рисовал для его проектов. Он тогда еще не добился высокой должности, поэтому мы иногда перебрасывались парой слов. Но он, видимо, не считал своим долгом запоминать всех по отдельности… А вот когда я заработал себе имя и меня прицельно пригласили к ним на работу, он вдруг со мной и здоровается: «Приятно познакомиться». Он тоже за эти годы вознесся, и что-то появилось в его манерах… Как будто я должен быть счастлив, что мне выпала уникальная возможность с ним поработать, – спокойно, без тени обиды объяснил Сакомидзу. – Но я не единственный пример. Судя по разговорам вокруг, у многих такое же впечатление. Не только у художников, но и у актеров, представителей издательств. Все считают, что на его должности нельзя вот так менять отношение к людям из-за их положения в иерархии.

Рука художника застыла, одновременно оборвался и шелест. На миг сердце Каяко сжалось в надежде, что вот теперь-то он обернется. Однако Сакомидзу не оторвал взгляда от рисунка.

– Ты его полная противоположность. Ты меня не забыла, хотя когда-то мы пересеклись один-единственный раз. Я тебя и сам не узнал, а ты поклонилась и поблагодарила меня за давнюю работу. И, думается мне, это не я такой особенный. Ты всех хвалишь и к каждому относишься с уважением.

– Неправда, я вовсе не всех и каждого нахваливаю. Только если искренне восхищаюсь чьим-то трудом.

– Знаю, – мрачно отозвался Сакомидзу. – Но с твоей должностью – впечатление производит. – Вновь зашелестел карандаш. – Так что победа будет твоя. «Эдж» отберет у Юкисиро топ сезона как у младенца.

Когда все-таки вернулась на рабочее место, в первую очередь Каяко проверила почту, которую весь день игнорировала. Среди писем затесалось одно от «Ёёся». На миг перед мысленным взором девушки вспыхнуло лицо Куроки. Она вновь вспомнила, как проходили переговоры по поводу сценария, и сердце пропустило удар.

Однако письмо оказалось не от него.

Отправителем значился некто Ямао, который работал на то же издательство. Первой строчкой он писал: «Я к Вам по рекомендации от Куроки». По сути, он хотел обсудить возможность новеллизации «Лиддел-Лайта», и в подписи отмечалось, что он работает в анимационном отделе, а не в литературном, как Куроки. Завершалось его послание словами: «Надеюсь на плодотворное сотрудничество и очень хочу, чтобы у нас получилась замечательная книга». Прочитав эти учтивые слова, Каяко тут же взялась за телефон.

Шел уже третий час ночи, но Куроки оказался на рабочем месте. И хотя говорили они не лично, а по телефону, Каяко согнулась в поклоне:

– Спасибо вам большое! – Голос у нее задрожал и сорвался на полуслове, поэтому она взяла себя в руки и повторила: – Спасибо огромное.

– За что? – как всегда бесстрастно ответил собеседник, чем обескуражил Каяко, но она все-таки пискнула:

– За «Лиддел».

Она не знала, как ей выразить всю благодарность и глубину раскаяния.

– Так некрасиво получилось с господином Тиёдой, а вы передали в анимационный департамент проект книги…

– Ах вот вы о чем. – Изумление в его голосе прозвучало неподдельное. Он настолько подчеркнуто не ожидал от Каяко благодарности за такую мелочь, что она даже расстроилась. – Работа есть работа. Моя обязанность – защищать интересы автора. Прошу прощения, если задел вас резкой формулировкой.

– Что вы, это вы простите, что наш Одзи такой бесцеремонный.

– Бросьте, я о нем и думать забыл. Но с меня довольно капризов, поэтому в следующий раз звоните сразу в анимационный департамент. До свидания.

– Спасибо вам огро!..

Однако он бросил трубку прежде, чем Каяко успела договорить. Вряд ли он сердился: скорее всего, просто вел так дела. Не выпуская из рук трубку, в которой гудели короткие сигналы, Каяко почувствовала, как с ее плеч падает гора.

Ее обуяла благодарность. Не только к Куроки, но и к Сакомидзу, от которого она только что поднялась.

За то, что верил, что их аниме завоюет почетное звание «топа сезона».

Наконец Каяко положила трубку и уставилась в потолок. Ее слепил яркий белый свет флюоресцентной лампы. А сердце пропитывали, запоздало доходя до сознания, слова Куроки:

«Моя обязанность – защищать интересы автора».

Иногда редакторы становятся для писателя кем-то вроде менеджеров. Направляют его и защищают. Но в равной степени то же самое относится и к продюсеру с режиссером.

Всю рабочую карьеру Каяко жила одной идеей. Ее работа – защищать режиссера… И в данном случае – Одзи. Именно в этом она видела цель, к которой следует стремиться.

Одзи – ядро их проекта.

При создании аниме стекается в одно русло много денег, людей и обстоятельств. От их столкновения всегда поднимается белый шум, однако потому-то студии и нужно, чтобы в проекте горело ядро, которому от жизни ничего больше не надо, лишь бы только в итоге получилось что-то качественное.

Вот поэтому-то, когда ему попытались подсунуть песню и актрису, которые не совпадали с его внутренним видением, Одзи сказал: «Арисина, ты это сейчас серьезно? Ты это мне?»

За оболочкой хамских вопросов она разглядела и огонек в его глазах. Ее слова его ранили. Поэтому Каяко твердо решила, что защитит его и до последнего будет на его стороне.

Она завидовала Куроки, который горой стоял за Тиёду, и Юкисиро, который ни на шаг не отступал от Сайто.

«Дай мне сразиться за тебя», – тихо пробормотала она, и сердце больно кольнуло. Глаза защипало от слез. Она будет биться столько, сколько нужно. А если все тщетно – то проиграют они только вместе. «Дай мне сразиться и стать твоим щитом, – от всего сердца взмолилась она. – Больше мне ничего не надо».

Из окон длинного коридора на тридцать седьмом этаже, на котором располагалась студия «Блу-той», открывался прекрасный вид. Высокие здания нередко привлекают туристов, но удивительно, что даже среди рабочего дня сюда приходили полюбоваться окрестностями юные парочки и родители с детьми.

По дороге до Каяко то и дело доносились голоса: «Ух, коленки дрожат!» – «Высоко-о-о!» – и так далее. Вдруг ей тоже захотелось посмотреть, и она свернула к смотровой площадке. Все равно она приехала на двадцать минут раньше, так как нервничала перед встречей с Осато.

Погода выдалась замечательная. Облака растянулись по небу тонкими хлопьями ваты, через них проглядывало голубое небо. Внизу по кольцевой линии Яманотэ скользил поезд, который с такой высоты казался не больше прутика. От вида человечков под ногами в самом деле немели стопы. И в тот момент, когда Каяко отвела взгляд и отступила от окна, самую душу ее пронзил голос:

– Что, люди словно мусор? Полковник Муска[16].

Она резко обернулась.

– Если тебя так манит земное притяжение, бойся Чара[17].

Одзи.

Он неспешно шел к ней мимо окон, через которые было видно светлеющее ясное небо. У Каяко пропал голос, а ноги занемели сильнее, чем от головокружительной высоты.

В последний раз, когда они виделись, на Одзи была такая же одежда, как теперь, отчего казалось, что она видит хорошо продуманного персонажа пьесы. Как будто и не было ничего. Могло даже показаться, что она повстречала призрака – видение, порожденное исстрадавшимся от ожидания сознанием.