Мидзуки Цудзимура – Наша цель – лучшее аниме сезона! (страница 3)

– В главном офисе не осталось, а на складе есть немного. Если вдруг еще кого-то хотите, обязательно говорите, я поищу.

Он смотрел на нее так прямо и искренне, что Каяко растеряла все слова. Подавив вздох, она наконец ответила:

– Вы такой хороший человек, Осато.

– И вы, – улыбнулся он. – Я часто думаю, что в нашем деле плохих людей нет. Я это в целом про аниме-индустрию.

– В самом деле?

– Ох, вы не думайте, что я лицемерю. В глубоком понимании оба мира – и наш, и ваш – очень тесные, поэтому репутация летит впереди человека, так? Новость о каждой выходке разносится как пожар. Трудно найти работу, когда о тебе дурная слава.

– И правда.

Да, об этом Каяко знала не понаслышке. Многие кочевали из студии в студию фрилансерами, и пятно на репутации могло загубить человеку всю карьеру. Не только, разумеется, на профессиональной: среди коллег тут же разлетались слухи и о распускающих руки бесстыдниках.

– То есть мне воспринимать вашу Мирэ как некий намек? У «Блу-той» к нам какая-то просьба?

– Что вы, нет конечно! – невозмутимо покачал головой Осато. – Это такая мелочь! Просто знак благодарности за все, что вы для нас делаете. Что ж, до встречи!

На этот раз они в самом деле простились, и он застыл в поклоне. Видимо, не собирался разгибаться до тех пор, пока Каяко не выйдет за двери, и, когда она это поняла, в груди кольнуло. Она спешно выскользнула вон, убедилась, что дверь закрыта, и наконец медленно оторвала взгляд от пола. Оставшись одна, девушка вздохнула спокойно, прислонилась к стене в безлюдном коридоре, напряженные икры размякли, как шоколад, забытый летом под жарким солнцем, и Каяко опустилась на пол.

Она тяжко вздохнула, глядя в потолок.

Прелестная фигурка, которую ей только что так любезно подарили, оттягивала руки неподъемным грузом. Каяко кусала губы, чтобы не дать эмоциям вырваться наружу. Она сгорала от стыда.

Опять не нашла в себе сил признаться, что Одзи пропал.

В висках пульсировала боль. За время ее визита в «Блу-той» никто не писал и не звонил. Значит, никаких новостей. Вот уже неделя прошла с тех пор, как Одзи бросил свое детище в самом разгаре производства. Неделя!

Каяко заставила себя подняться и потащилась дальше. Спрятала фигурку в сумку и твердо решила, что по пути на студию заскочит в какой-нибудь туалет и даст себе там две минуты проплакаться.

– Да ты просто гигант, Арисина! – заявил ей Одзи на первой же встрече по поводу предстоящего проекта.

– А? – не поверила своим ушам Каяко, но в ответ на ее изумленный взгляд Одзи только отшутился:

– Наверное, тебе кажется, что я коротышка.

Каяко окончательно растерялась.

– Прямо модель!

– Что вы…

– Да я серьезно! Один в один пластиковая моделька. Не расплавься под солнечными лучами!

У Каяко округлились глаза, она не сразу поняла, что он так ее подколол. В последнее время ее часто сравнивали с моделью: высокая, длинноволосая; коллеги на работе (где постоянно творились хаос и кровавая бойня с дедлайнами) ей даже завидовали, что она всегда выглядит опрятно. Лицо Каяко досталось достаточно выразительное, чтобы отсутствие макияжа не бросалось в глаза. Одевалась она полностью по своему вкусу, но порой пропадала на работе по нескольку дней, и юбка, которую носила все это время, мялась все сильнее с каждыми сутками. А сколько раз не удавалось поспать дольше двух часов за ночь! Какая же из нее модель? И вообще: сколько женщин комплексует из-за роста! Неужели он об этом не подумал?

В душе Каяко закипел гнев. Сегодня она восприняла привычные шутки в штыки.

«Ясное дело, что я прихорошилась! Не с кем-то все-таки встречаюсь, а с Тихару Одзи! Я твоя поклонница, между прочим, придурок!»

Пока она внутренне негодовала, Одзи спросил:

– Сколько лет?

– Тридцать пять, – ответила она без обиняков.

– На три года старше меня… Значит, когда я учился в шестом, ты была – в каком? В восьмом? В девятом? Да-а…

Каяко искренне не понимала, насколько он серьезен, поэтому понятия не имела, как реагировать. Изначально она планировала говорить с ним об «Опоре светлых сил». Что ей понравилось в том аниме, какие она выделяет сильные стороны.

Прошло несколько лет, как эта «Опора» потрясла ее жизнь, и вот Каяко выпала возможность лично познакомиться с ее создателем. Она не на шутку нервничала, у нее даже пропадал голос. Однако Одзи постоянно только угукал, как будто ему скучно, и Каяко казалось, что ее чувства втаптывают в землю. Как будто она упрямо пыталась играть с мячом, который не отскакивает от земли. Похоже, он все комплименты пропускал мимо ушей.

Каяко привыкла заражать собеседника силой страсти и, когда на нее не реагировали, чувствовала себя крайне неуютно. Одзи был готов болтать без умолку о чем угодно, кроме собственного детища. Как только речь зашла об «Опоре», он явно решил испытать Каяко на прочность. Перестал смотреть ей в глаза, будто кто-то дернул рубильник его эмоций.

Слова, в которые она вложила всю душу, отскочили как от стенки горох. Каяко казалось, что она слилась с безликой массой многочисленных фанатов и не находила слов, чтобы описать, насколько встряхнула ее в свое время работа Одзи. А ведь девушка так нежно любила, так неистово выделяла «Опору». Речь Каяко не достигла души собеседника, а в сердце заползла горечь обиды за собственную глупость. Беседа протекала мучительно. Когда аргументы закончились, Каяко прямо сказала Одзи:

– Я хочу с вами работать.

Тот никак не отреагировал и сперва просто буравил взглядом пустую столешницу. Лениво положил локти на стол и не удостоил ее ответом.

Сердце разрывалось на части. Каяко собиралась упрашивать его сколько потребуется, если вдруг он ответит отказом. Молчание продлилось – сколько? Минуту, две, даже больше. И когда Одзи наконец открыл рот, она услышала те самые слова: «Да ты просто гигант, Арисина».

Каяко показалось, что ей сделали подсечку и повалили на пол. У нее отвисла челюсть, и она уже приготовилась к отказу.

Глаза Одзи затянулись серой дымкой, и в них практически не осталось эмоций.

Задним умом Каяко понимала, что предпосылки были с самого начала.

Сжимая ноющий желудок, она проскользнула мимо проходной в «Эдж». Три года назад они озаботились безопасностью, и теперь в небольшую студию проходили по пропускам. В отдел планирования на втором этаже, где располагалось ее собственное рабочее место, приходилось идти через зал аниматоров.

Обычно здесь царила тишина.

Производство аниме требует усилий множества людей, но в основном каждый самостоятельно занимается отведенной ему задачей. Позже плоды трудов отдельных людей сливаются в готовое произведение. Да, время от времени они проводили совещания или просто обсуждали вопросы на рабочих местах, но болтовни не по делу практически не было. У каждого свой стол, за которым он и погружается в работу. Многие сидят в наушниках и как будто живут в своей собственной реальности.

Пусть обитатели первого этажа по большей части молчат, но все равно чувствовалось, что тут не безлюдно – как в доме поздней ночью. Правда, ровно такая же атмосфера царила тут и среди белого дня.

На втором этаже работали штатные сотрудники на полную ставку, но однажды в разговоре с Каяко кто-то из аниматоров горько усмехнулся: «Еще неизвестно, кто тут больше времени проводит». Смерив ее насмешливым взглядом покрасневших глаз, он пояснил, что ему до завтрашнего дня надо нарисовать еще двадцать иллюстраций.

Возвращаясь на рабочее место, Каяко проходила мимо кабинетов ключевой анимации, фазовки, пост-обработки и съемки. Вдруг одна из дверей открылась, и из-за нее вынырнул мужчина. Они чуть не столкнулись, он тут же извинился, а Каяко мысленно охнула.

Она наткнулась не на кого иного, как на Сакомидзу, художника по ключевым кадрам, обладателя скрюченной спины и лохм, которых, казалось, никогда не касалась расческа. Он глядел на нее из-за толстенных, как будто донышки молочной тары, линз старомодных – и не найдешь уже такие! – очков. Мужчина говорил, что они у него еще со средней школы, только линзы с годами вставлял все толще и толще. На тщедушном тельце болталась здоровенная футболка с принтом с персонажами студии. Она так свободно висела на плечах, что могло даже показаться, будто это не он носит футболку, а она – его. Вряд ли Сакомидзу сам ее покупал: скорее всего, досталась от кого-то из коллег.

Одновременно с Каяко он тоже понял, с кем столкнулся, и отвернулся, избегая взгляда. Сакомидзу ее показательно игнорировал и даже попытался ретироваться обратно за дверь, хотя, очевидно, выходил не просто так, а по какому-то делу.

– Все работаешь? Восхищаюсь! – предательски дрогнувшим голосом нашлась как сгладить неловкую ситуацию Каяко, но ответа не получила. Прямо у нее перед носом сердито хлопнула дверь.

Что это – раздражение или бессилие? Грудь продюсера разрывали противоречивые чувства. А в следующий миг она сообразила, что он надел старые очки, и к палитре эмоций примешалась грусть. Дыхание в горле сперло. Каяко почувствовала, как ее покидают силы.

Сколько на свете существует более удачных оправ! Насколько более тонкие можно заказать линзы!

Каяко сама посоветовала ему купить другие очки и помогала изменить стиль. Когда Сакомидзу пришел в новых очках, все в студии восхитились, как он сразу преобразился. И сам он так обрадовался и заулыбался…