Мидзуки Цудзимура – Наша цель – лучшее аниме сезона! (страница 13)
– Ты… в самом деле туда не летал?
Каяко чувствовала себя матерью, которая нашла дневник сына-подростка… Хуже, дочери! И все же продолжала расспрос. Она подумать не могла, что он так остро отреагирует, к тому же не верила, что правильно догадалась. Видимо, Одзи и сам не понял, что бурной реакцией собственноручно вырыл себе могилу.
– Отвали! Да, так все и было, – обиженно признал Одзи. – Никуда я не летал. Все, довольна? Бессердечная ты, так топтать чувства человека! Да, я просто не нашел в продаже сувениров из Аризоны, поэтому от идеи с Великим каньоном пришлось отказаться. Вместо него выбрал Гавайи. Главное, чтобы на сцене с байками чувствовалось, что мы вдохновлялись настоящими каньонами…
– Но пакет из дьюти-фри!
– А-а-а! – заорал Одзи, закрывая уши руками. Перекрикивал, чтобы ее не слушать, постоянно твердил одно и то же: «За что?!» – и даже чуть не плакал. – Ты понимаешь, какой это отстой – передаривать сувениры в чужих пакетах? Зачем ты заставляешь меня признаваться вслух, если и так все поняла?! Это унижение чужого достоинства! Что, нравится тыкать человека носом в грязное белье? Вот не думал, Арисина, что ты демон в человечьем обличье, демон, настоящий демон!
– Но где же ты все-таки пропадал? – терпеливо спросила Каяко. Обзывательство ей не понравилось, и истериками Одзи она наелась досыта… Но все-таки интересно, где же родилась эта изумительная раскадровка?
– Дома, – насупившись, пробубнил Одзи. Каяко ахнула. – Нигде не пропадал. Тут сидел.
– Но ведь…
Она помнила, как стояла в пустой квартире. Как все материалы по «Лидделу» лежали на месте, и только Одзи внезапно пропал.
– Первые дни я правда тут не показывался. А потом сидел дома и рисовал раскадровки.
– Но почему?
– Знаешь, какой это груз, когда надо вылепить с нуля вещь, даже если в голове себе ее хорошо представляешь? Притом или ты – или никто. Это только со стороны кажется легко и просто. Я об этом знаю, поэтому стрессую еще сильнее. Никогда не уверен, получится или нет. Однажды получилось неплохо, но кто ж сказал, что в этот раз я не облажаюсь? – выпалил, нахмурив лоб, Одзи. Как ни абсурдно, но, даже пытаясь свалить на нее вину за свой проступок, даже сердитым он выглядел красивым как картинка.
С каждым словом Одзи все больше распалялся:
– Откуда у меня время на путешествие за материалами? Или ты считаешь, что у меня такая работа, которую можно тяп-ляп накарябать в свободное время, пока колесишь по Гавайям? Многие режиссеры и авторы говорят, что им прогулка позволяет развеяться, отвлечься и найти новые идеи, только ты им верь больше! Или врут, или они чертовы гении.
Он не давал Каяко вставить ни словечка, только тараторил и тараторил, но вдруг на его лице разом отрубились все эмоции, кроме недовольства, и режиссер посмотрел на продюсера в упор.
– Ни сценарий, ни раскадровки сами себя не напишут и не нарисуют, пока не сядешь, как прилежный ученик, за стол. Даже если уже ничего не хочется, все надоело, сидишь как проклятый перед компьютером и рисуешь, рисуешь. Встанешь на минутку – собьешь себе настрой, поэтому остается только сидеть и корпеть. И никак не развеешься, хоть ты себе голову разбей.
Вдруг Каяко так живо представилось, как Одзи склонился над столом, будто увидела его наяву. Теперь, когда им есть с чем работать, команда может воплотить на экране замысел режиссера, но на первых этапах работы никто не помог бы ему при всем желании. Этот груз режиссер может вынести только на собственных плечах.
Ей показалось, что в груди зажегся огонь.
Точно, ведь когда он только вернулся, выглядел потрепанным и побитым.
– Если бы ты хоть слово сказал, я бы организовала тебе тихое пространство, где никто бы тебя и пальцем не тронул – и работал бы себе на здоровье…
– Говорю же! В итоге я таки наваял сценарий и раскадровки, но ведь поначалу было неясно, выйдет что-нибудь или нет! И если бы я не знал, что в крайнем случае можно дать деру, то ничего бы и не вышло. Поэтому не надо мне никакого тихого пространства…
– Но ведь мы же волновались.
– Неправда. Ничего вы не волновались! – надулся Одзи. – Я думал, вы испугаетесь, что со мной что-то случилось, и поднимете шум, а все сразу решили, что я сбежал. Обидно, знаете ли. Может, меня похитили! Или машина сбила! Или еще чего! По-моему, можно было со мной и побережнее. Я все-таки режиссер или кто?
– Но ты же правда сбежал. И не надо теперь выставлять себя в хорошем свете.
– Я сидел дома и работал, а меня никто даже не попытался тут искать!
И Каяко… об этом жалела. Она же знала уловку со счетчиками и регулярно ловила так притворщиков-аниматоров, но с Одзи ей почему-то это даже не пришло в голову. Все ее мысли забивало одно: как объяснить партнерам, как себя держать…
– Может, все-таки стоило хоть немного подумать о нас? Мне лично без тебя вообще показалось, что я уже умерла.
– Все я думал. Больше всех! И об аниме, и о коллегах. И о тебе, конечно, тоже, Арисина.
При звуке своего имени Каяко умолкла.
Одзи, не отводя от нее взгляда, решительно покачал головой:
– Когда начинаю новый проект, я забираю у всех, кто в нем занят, почти три драгоценных года жизни. Они тратят собственное время на то, чтобы воплотить мою задумку. Я помню об этом каждый божий день. Режиссер – такая работа, что ты один, без посторонней помощи, ничего не можешь. Один я бессилен.
Каяко смотрела на него во все глаза и даже не моргала. Пускай он ее распекал на чем свет стоит, но почему-то ее душа дрогнула.
За тридцатью минутами единственного эпизода аниме стоит огромная команда. Над каждым сериалом работает несколько сот человек.
Впервые Каяко, глядя на этого большого ребенка, который верил, будто соврать про Гавайи намного взрослее, чем сказать правду, подумала, что на самом деле… он крут.
Каяко с командой точно так же чувствовали, что требуют у Одзи посвятить долгому проекту часть жизни. Они гордились и почитали за честь, что проведут с ним «три драгоценных года».
И если Одзи с таким трудом породил из ноля единицу, то теперь их очередь совместными усилиями умножить ее до сотни и даже тысячи. Оживить и показать зрителям.
– Все, ничего больше не хочу! Зачем ты пришла без спроса? Зачем стала рыться в бумажках? Серьезно, блин, поверить не могу… – завел Одзи прежнюю шарманку. – Больше всего на свете я боялся, что ты наступишь именно на эту мозоль, и вот тебе пожалуйста, наступила… Я так больше не могу! Не могу работать в таких условиях! – жаловался он, полностью опровергая все, что только что сам же сказал.
Кажется, еще чуть-чуть – и он бы сбежал в квартиру, так что Каяко велела:
– Ну все, хватит, поехали. Тебя уже все заждались. Завтра анонс!
– Минуточку! У меня условие.
– Какое?
– Никому не рассказывай про Гавайи.
Каяко тяжко вздохнула. Кажется, всего пару дней назад, но при совершенно иных обстоятельствах, она сама просила у него то же самое.
– Хорошо, – пробурчала она, утаскивая режиссера за собой.
Каяко не знала, как подавить улыбку, которая просилась на лицо. Она напрягла все силы, чтобы выглядеть хмурой и сердитой, и с таким видом тащила его дальше. На седьмом небе от счастья, что у нее такая замечательная работа.
Одна из ее обязанностей – следить, чтобы режиссер в целости и сохранности добирался до студии.
Каяко ни словом не обмолвилась об инциденте, но, к ее удивлению, на совещании продюсеров, где также присутствовало и высшее руководство, Это вдруг спросил:
– Интересно только, куда Одзи на самом деле пропадал?
Она растерянно поджала губы. Встретив ее взгляд, директор поразился:
– Что? Арисина, ты же не хочешь мне сказать, будто поверила, что он правда летал на Гавайи?
– Понятное дело, что нет! – воскликнул Какиути.
Замешательство Каяко усиливалось.
– Мы же еще когда к нему нагрянули в квартиру, обнаружили на месте и документы, и банковскую книжку. Нодзима мне докладывал.
– Вот и я так подумал, – согласился Это. – Ладно, не так и важно где. Все равно прелестно: наверное, хотел прикинуться, что, пока отдыхал, заодно вальяжненько дописал сценарий. Распушил хвост перед Арисиной. Она же им так восхищается!
– Такой объем быстро не напишешь, разве что он корпел над работой круглые сутки. Да и нам раскадровки, накиданные спустя рукава, не очень-то нужны, – весело заметил обычно такой строгий Какиути. И подбодрил Каяко, которая впала в ступор: – Да все отлично. Неважно как – главное, что написал! И ты, Арисина, продолжай делать вид, будто ни о чем не догадываешься. Не задавай ему лишних вопросов.
– Х-хорошо.
Разговор сразу же ушел в другое русло, а Каяко поняла, что она и сама не лучше ребенка. Хотя не только она, но и Одзи. Оба – как дети, которые играли и не замечали, что за ними присматривают взрослые, чтоб не убились.
Анимация – это командная работа, и лишь теперь Каяко почувствовала, что с ней работают надежные товарищи.
В день анонса стояла чудесная ясная погода.
Обычно программой мероприятий занимались «Анимаркет» и представители телестудий, которые в таких делах собаку съели, поэтому Каяко с Одзи было достаточно приехать вовремя на место.
Вчерашняя репетиция не избавила ее от волнения. Не добавляло спокойствия и осознание того, что они выйдут в прямой эфир, к тому же перед пресс-конференцией предполагался анонс в формате беседы Одзи с телеведущей.