Мейв Бинчи – Зажги свечу (страница 90)
– Да, мы уже были знакомы, когда Эшлинг сюда приезжала.
– Что ты собираешься надеть на свадьбу? – спросила Морин.
– Знаешь, я как-то даже не задумывалась, – ответила Эшлинг. – Хорошо, что ты напомнила. Нужно будет остановиться в Дублине и что-нибудь купить. Да и Тони надо бы одеть поприличнее.
– А разве он плохо одевается? – Морин явно завидовала возможности покупать одежду, когда она нужна.
– Нет. Когда он закладывал за воротник, то постоянно приходил домой грязный как свинья и испортил половину костюмов.
– Эшлинг, не говори так про мужа.
– Морин, тебе, как и мне, прекрасно известно, что Тони напивался в стельку шесть дней в неделю, так почему мы должны притворяться, что ничего подобного не происходило?
– Ну… я не знаю… Как-то уж очень непристойно ты сказала…
– Куда непристойнее делать вид, что так и надо, когда он возвращается домой пьяным вдрызг. Слава богу, сейчас он в порядке, и, раз уж мы про него заговорили, я надеюсь, что так и дальше пойдет. Однако, с моей стороны, было бы в высшей степени лицемерно притворяться перед собственной сестрой, что всего несколько месяцев назад мой муж не пьянствовал беспробудно.
Морин почувствовала себя неловко. Ей не нравилось, что Эшлинг говорит про мужа в таком тоне.
– Эшлинг, он прекрасно к тебе относится, не задирай нос, а не то все испортишь. Тони ведь позволяет тебе работать в лавке, хотя я представить себе не могу, зачем оно тебе надо.
– Мне нравится, у меня есть занятие, и я неплохо зарабатываю и откладываю заработанное. Элизабет научила меня не бросаться деньгами. В финансовых вопросах она всегда хорошо разбиралась. В ту мою поездку в Лондон она сказала, что очень глупо с моей стороны ничего не откладывать. Знаешь, все те годы, пока жила с нами, она сгорала от стыда, когда маманя и папаня давали ей деньги на карманные расходы. Они об этом даже не задумывались, а она каждую неделю смущалась. Элизабет мне сама рассказывала. А ведь ей тогда было всего-то лет десять-одиннадцать.
– Элизабет такая славная. Надеюсь, она будет счастлива. Я и правда очень хотела бы поехать на свадьбу, честное слово…
– Ты же знаешь, я бы помогла тебе с деньгами! – с готовностью предложила Эшлинг. – Поехали! Для чего же еще я копила, если не для подобных случаев? Я оплачу твои билеты. Пожалуйста, соглашайся!
– Я не могу, и дело не в деньгах, а в самой поездке… Ты не знаешь Брендана.
– Так он же повторяет, что ты можешь ехать.
– Да, но…
– А давай скажем ему, что ты на скачках выиграла! Тогда он не будет возражать и не станет говорить, что тебе сестра дала. Давай посмотрим результаты каких-нибудь скачек, узнаем, какая лошадь пришла первой, и скажем, что ты ставила на нее пять фунтов.
Морин чуть со смеху не умерла:
– Я поставила пять фунтов на лошадь… Эшлинг, ну ты даешь! Да Брендан меня тут же в богадельню сдаст!
Саймон сказал, что они словно подгадали время свадьбы под войну. На Ближнем Востоке ситуация выглядела весьма напряженной. Элизабет велела ему не нагонять панику. Услышав слова Саймона, Генри забеспокоился.
– Генри, все сходится. Насер знает, чего хочет, а французские войска сидят на Кипре вовсе не для того, чтобы загорать на пляже, верно?
– Но до войны дело не дойдет. Я имею в виду, они не начнут… ну… или если они начнут, то мы не станем… Мы же не будем ввязываться?
– Нам нужен Суэцкий канал, вот и все. Британия не осталась в стороне в тысяча девятьсот тридцать девятом и не позволила некоторым разгуливать по Европе, так и сейчас в сторонке стоять не будет. Вот увидишь, все уже готовы…
– Я не думаю…
Генри выглядел таким расстроенным, что Элизабет решила наконец вмешаться:
– И я тоже так не думаю, хотя читаю газеты не менее внимательно, чем Саймон. Никто из нас не болтает по душам с премьер-министром, но ничего не случится. Люди не готовы к новой войне. Прошло всего десять лет, и никто не захочет начинать заново. Ну хватит, Саймон. Не стоит распускать слухи о войне только потому, что ты хочешь оставаться беззаботным холостяком, тогда как другой холостяк наконец поумнел и решил связать себя узами брака…
– Ты, наверное, с детства такая умная и с язычком как бритва? – поддразнил Саймон.
– Нет, – ответила Элизабет. – На самом деле в детстве я была серой мышкой.
– Да ладно, кому ты рассказываешь! – не поверил Саймон.
– Не могу представить, чтобы такая симпатичная блондинка могла быть серой мышкой, – поддакнул Генри.
– Это правда. Я была очень робкая и застенчивая, много-много лет. Пожалуй, я немного осмелела в Килгаррете. Но только после ухода мамы из дома я перестала… перестала сливаться с обоями.
– Похоже, в каком-то смысле мы все должны быть рады, что она ушла, – сказал Саймон.
Генри нахмурился, посчитав, что друг заходит слишком далеко, но Элизабет, кажется, не возражала.
– Да, звучит странно, но я действительно считаю, что уход мамы из дома многим пошел на пользу. Даже отцу. Если бы она осталась, то они не стали бы счастливее, а скорее наоборот. Я даже предположить не могла, что скажу такое вслух… Я так рыдала, когда мама ушла, думала, у меня глаза вместе со слезами вытекут… У меня все лицо болело от слез.
– Ох, Элизабет! Бедняжка моя! – Генри взял ее за руку. – Разве можно так обращаться с ребенком… бедная Элизабет…
Саймон тоже выглядел расстроенным.
Элизабет подивилась, что такого печального она сказала. Все чистая правда.
Этель Мюррей отправила священнику в Уотерфорд сто фунтов, чтобы он мог продолжать свое богоугодное дело. Она тепло его поблагодарила и сказала, что исцеление сына стало чудом. К ее огромному раздражению, священник вернул ей деньги и написал в письме:
Миссис Мюррей всерьез разобиделась и показала письмо Эшлинг.
– Лучше бы оставил деньги себе и поблагодарил вас. Слишком уж он честный! – заметила Эшлинг.
– Слишком уж он пессимистичный! Тони в полном порядке и теперь совершенно вылечился. Чудо, да и только! Эшлинг, должна тебе признаться, что в какой-то момент я думала, что он безнадежно увяз в алкоголе.
– Он и в самом деле увяз, – ответила Эшлинг, удивившись, что миссис Мюррей могла думать иначе.
– Ах нет, милочка, вовсе нет! Он уже больше шести месяцев не прикасается к выпивке. Разве это не доказательство, что он не страдает зависимостью? – торжествующе улыбнулась она.
Когда Тони перестал пить, маманя была очень довольна, но ничуть не удивлена.
– Детка, я ведь тебе говорила, что ты преувеличиваешь проблему. Теперь, когда у него есть красивый чистый дом и приличная жена, разве он не славный парень?
– Маманя, я не считаю, что красивый чистый дом имел хоть какое-то отношение к проблеме, но все равно большое тебе спасибо за то, что ты тогда помогла мне навести порядок.
– Я старалась для себя, а не для тебя. Думаешь, мне хотелось, чтобы Этель Мюррей рассказывала всему городу, что я вырастила недотепу?
– Тони вовсе не в восторге от поездки в Лондон. Он постоянно повторяет, что нет смысла идти на свадьбу, если нельзя выпить…
– Тогда почему бы тебе не поехать одной?
– Можно было бы и одной. Во многих отношениях я бы предпочла именно так и сделать, но, знаешь, тот священник сказал, что мне не следует выдергивать Тони из нормальной жизни. Нет смысла делать из него отшельника.
– Когда вы туда приедете, ему понравится, – с надеждой сказала маманя.
– Ему ничего не нравится. Он ничего не делает. Читатель из него никакой, он не будет спокойно сидеть в комнате и читать, как мы с тобой. Он даже газету не станет читать, как папаня. Просто сидит, уставившись перед собой.
– Ну ты-то с ним разговариваешь, я надеюсь? Не молча же вы сидите? – забеспокоилась Эйлин.
– Конечно, я разговариваю, хотя толку от моих разговоров никакого. Тони думает про Шея и остальных. Теперь в его жизни полная пустота.
– С Божьей помощью, когда у вас появятся дети, все изменится. Если бы ты знала, как ребенок меняет мужчину! Я помню, много лет назад, в тысяча девятьсот двадцать третьем, когда родился Шон, твой отец носился с ним как ненормальный, таскал его на руках и играл с ним. Когда появилась ты и остальные, он уже попривык, но все равно очень радовался. С Тони будет то же самое.
– Маманя, я пыталась поговорить с тобой об этом, но ты всегда меняешь тему. Не будет никаких детей.
– Ну что ты говоришь такое! Миссис Мориарти была замужем десять лет, прежде чем…
– Маманя! Я могу быть замужем сто десять лет – и все без толку.
– Говорю же тебе, никогда не знаешь… Можешь считать меня фанатично верующей, но Господь помнит про каждого из нас и знает, когда время пришло. Посмотри-ка, раз Тони бросил пить, то, возможно, Господь ждал, пока эта проблема разрешится…
– Маманя, я тебя умоляю, не надо мне рассказывать про то, чего ждет Господь! Я жду, когда у нас с Тони начнется нормальная половая жизнь. Которой у нас нет.