Мейв Бинчи – Зажги свечу (страница 72)
Перед тем как уехать в Рим, Тони пообещал Джоанни оставить ключи под сиденьем машины, и она сможет на ней кататься целый месяц, пока их не будет. Как только Тони оказался на борту самолета, вылетающего из Рима, он начал жалеть о своем решении.
– Я, должно быть, совсем спятил, раз позволил уговорить себя на такое! – Он выглядел расстроенным и обиженным, словно обнаружил заговор против себя, хотя изначально идея принадлежала именно ему.
– Ты же говорил, что так мы сэкономим на стоимости парковки в аэропорту за целый месяц. Да и Джоанни сможет пользоваться твоей машиной, пока ее стоит на ремонте.
– Вот, кстати, да, мы ведь так толком и не выяснили, почему ее машине понадобился ремонт?
Эшлинг засмеялась:
– Скорее всего, мы никогда и не узнаем. Перестань волноваться и посмотри на облака. Представляешь, они ведь могут уничтожить урожай или испортить людям свадьбы и пикники, а отсюда выглядят совершенно безобидными!
– О да, та еще загадка природы! Слушай, если Джоанни повредила дроссельную заслонку или вообще угробила мою машину, я не знаю, что с ней сделаю! Господи, Эшлинг, машина-то совсем новая, всего тысячу миль наездила. Мне следовало мозги вправить, прежде чем я поддался на ваши уговоры!
– Тони, ради бога, ты ведь сам ей предложил! Я не собираюсь сидеть тут и тебе поддакивать, «да, дорогой», «нет, дорогой». Эта дурацкая идея пришла в твою голову, так что заткнись уже, а?
Тони посмотрел на нее и вдруг засмеялся:
– Отлично, больше ни слова про машину! Не могу себе представить, чтобы ты говорила: «Да, дорогой», «Нет, дорогой». Совсем не в твоем стиле.
– В супружеской клятве таких слов не прописано! И не вздумай говорить мне: «Да, дорогая», как делает бедный мистер Мориарти, разговаривая с женой. Мы должны иметь равное право согласиться или отказаться, а еще лучше вообще запретить эти фразы.
Тони снова засмеялся:
– Ты такая забавная, когда входишь в раж и начинаешь устанавливать правила. Хорошо. В нашем доме никаких «да, дорогой», «нет, дорогой» никогда не будет.
– Мне уже не терпится увидеть наш дом! Интересно, какой он? Маманя сказала, что там сделали подъездную дорожку и все остальное…
– Прекрасно, тогда мы сможем припарковать то, что осталось от машины, внутри, а не оставлять на улице.
– Тони! Да хватит уже про машину! У нас будет собственный дом. Разве не здорово?
Он взял ее за руку:
– Да, там все будет прекрасно, в нашем доме все будет наилучшим образом. Естественно, что некоторые вещи могут быть немного… я имею в виду, не все складывается идеально… когда путешествуешь за границей… но в нашем доме… в нашем доме все должно быть как нельзя лучше… – Тони смутился и покраснел, на лице одна гримаса сменяла другую: он то хмурился, то выглядел беспомощным, как ребенок.
Эшлинг намеренно сделала вид, что не поняла намеков:
– Разумеется, все будет как нельзя лучше, когда мы будем есть нормальную еду. Вообще-то, мы не давали клятву есть итальянскую кухню, пока смерть не разлучит нас, или жить в постоянном шуме и гаме заполненных машинами улиц. Мы ведь мечтали о жизни в Килгаррете. И там все будет замечательно. Мы ведь оба это знаем, верно?
Однако Тони уже решился и был твердо намерен идти до конца.
– Нет, – прошептал он, – я про другое. Про то самое. Про постель… С ней тоже все будет в лучшем виде, когда мы устроимся в нашем собственном доме. Понимаешь?
– Ты про то, что мы все еще не сделали это как следует? – совершенно легкомысленным тоном спросила Эшлинг. – Мне кажется, поначалу у всех получается не совсем так, как надо, просто нужно потренироваться. Всем ведь приходится учиться играть в теннис и ездить на велосипеде. Научить-то нас некому. У всех точно так же. Поэтому все с жаром притворяются, будто и так все знают, по наитию. Спорим, через пару недель мы освоим это не хуже любой другой пары и тогда будем делать вид, что ничего такого тут нет.
– Эшлинг, ты невероятная! – сказал он.
– Но ведь так оно и есть, верно? Вполне логичное объяснение, – ответила Эшлинг, и они закрыли тему, переключившись на мать Тони и как бы сделать так, чтобы она не завела привычку постоянно являться к ним в новый дом.
Потом они замолчали, и Тони уставился прямо перед собой. Эшлинг смотрела в иллюминатор и размышляла, считает ли Тони, что вечерами по-прежнему может выпивать в баре без нее, как делал до свадьбы, а иногда ходить вместе с ней в кино. И если так, то что она, по его мнению, должна делать – сидеть одна дома и ждать его? Что ей делать дома одной, черт побери?! Успокойся, сказала она себе, нет смысла переживать о чем-то, что еще не случилось, и не факт, что случится. Подумай о чем-нибудь другом.
Глядя на облака, Эшлинг вспомнила, как спрашивала Элизабет, каково заниматься сексом. Бедняжка Элизабет была сама не своя из-за аборта и всего остального, и Эшлинг мало чем могла ей помочь, но Элизабет ничего не говорила о том, что секс требовал длительного обучения. Из ее слов создавалось впечатление, что все как-то само собой происходит. Впрочем, она, конечно же, души не чает в Джонни и не стала бы признавать, что ему тоже пришлось учиться, как и всем остальным. А может быть, Джонни уже потренировался на других. Ну разумеется, вот почему для них все было просто! А Морин с Бренданом Дейли, наверное, учились годами. Удивительно, что у них так быстро получился Брендан-младший. Прямо невероятно быстро. Видимо, что-то случайно пошло не так.
Эшлинг пожала плечами. Похоже, в каждом браке есть свои тайны. Она ведь никому не расскажет про ту кошмарную ночь в Дублине с мертвецки пьяным Тони, какими идиотами они тогда выглядели перед портье в отеле «Шелбурн». И про то, как Тони плакал и она сама плакала в отеле «Сан-Мартино» в Риме. Про такое никому не болтают. Точно так же все молчат про тот случай, когда папаня ударил Имона во время воскресного ланча, а маманя стояла с ножом, чтобы они не бросились друг на друга. Это стало таким потрясением для всех, что никто никогда не упоминал об этом и даже не думал.