Мейв Бинчи – Зажги свечу (страница 46)
Элизабет заставила себя углубиться в газету, держа на лице приклеенную улыбку. Она знала, что Джонни за ней наблюдает.
– Пойди сюда, красотка, – сказал он, разворачивая простыню. – Ты слишком привлекательная девушка, чтобы тратить время на чтение газет. Тебе следует доставлять удовольствие мимо проходящему джентльмену, вот чем тебе следует заниматься!
Счастливая, она лежала и смотрела в потолок, пока Джонни мирно дремал у нее на груди. Утреннее солнце било в окно. Скоро они оденутся и пойдут в паб у реки, где он закажет ей стакан шенди и сэндвичи.
Элизабет успешно сдала экзамен. Она могла бы надуться, или убежать в слезах, или продолжать упрашивать и разозлить его, но он бы не поддался и в конце концов ушел бы на ланч без нее.
Однако Элизабет ничего подобного не сделала, и теперь награда лежала в ее объятиях. Он все еще любит ее и хочет. И ради такого можно пойти на мелкие жертвы.
Однажды летним вечером, когда атмосфера в машине накалилась от страсти, возни, заигрываний, отказов и ерзанья, Тони Мюррей сказал Эшлинг, что хотел бы, чтобы она серьезно подумала об их отношениях.
– Я хочу, чтобы ты знала, что я никогда не встречал никого привлекательнее тебя.
– Спасибо за комплимент, Тони, но я все равно не собираюсь снимать лифчик! – ответила Эшлинг.
– И я рад, что не собираешься. Я знаю, что ты не из тех, кто пойдет развлекаться с первым встречным, и уважаю тебя за это. – Его лицо раскраснелось от натуги.
– Ну, такой уж я уродилась.
Эшлинг была озадачена, так как позволила ему зайти куда дальше, чем считала благоразумным. Конечно, она не в первый раз пересекала границы дозволенного до брака. В конце концов, при всей неопытности, Эшлинг ясно понимала, что, тиская ее, Тони удовлетворял свои низменные потребности, а монахини говорили, что именно такой путь приводит людей к смертному греху. Тем не менее Тони все еще уважал ее!
– Мне становится все труднее продолжать подобные… прогулки, – признался Тони.
– А мне нравится гулять с тобой! – ответила Эшлинг, намеренно не замечая намека.
– Нет, я не в том смысле. Ты знаешь, о чем я. То есть ты мне так сильно нравишься, что я хочу, чтобы ты всегда была со мной…
Эшлинг решила, что подобное заявление слишком похоже на предложение руки и сердца. Она посмотрела на Тони, как если бы видела его впервые.
Пожалуй, он вполне привлекательный. У него крепкая шея и красивые темные глаза. Другие девушки говорили ей, что он красавчик, да и в городе его считали хорошим человеком. Эшлинг знала: папаня возражать не станет.
«Было бы неплохо, если бы ты вышла замуж в семью Мюррей», – однажды сказал он как бы в шутку, хотя, по мнению Эшлинг, вовсе не шутил. У мамани были опасения, но только потому, что она считала дочь слишком легкомысленной.
«Я и правда слишком легкомысленная, – внезапно осознала Эшлинг. – И я не собираюсь позволить кому-нибудь втянуть меня в то, в чем я не уверена. Я не позволю ему потребовать от меня ответа „да“ или „нет“. Я отложу этот вопрос. Хоть раз в жизни сделаю что-нибудь умное!»
Она чмокнула его в лоб:
– Тони Мюррей, ты безумно привлекательный мужчина и говоришь очень приятные вещи, которые кружат мне голову. Однако ты уже взрослый и точно знаешь, что делаешь. А я нет, я… я еще нигде не успела побывать. Ты уже учился в университете, жил далеко от дома в Лимерике и Дублине, съездил во Францию и в Рим. А я дальше Дублина не выезжала, всего один раз переночевала в Дун-Лэаре, да и то вместе со всей семьей. Если я хочу, чтобы ты меня ценил, то мне нужно немного подрасти, перестать быть глупой провинциалкой из Килгаррета. И тогда ты будешь от меня без ума.
– Я и так уже без ума от тебя, – пробормотал Тони.
Эшлинг, как бы случайно, переместила его в сидячее положение и села сама, что означало конец тисканьям.
– Да, но подожди немного, пока я не наберусь опыта, тогда со мной никто не сравнится, – убеждала она.
– Я не хочу, чтобы ты набиралась опыта, – уперся Тони.
– Разве ты не хочешь, чтобы я стала более умной и утонченной? Ну сам подумай, тебе куда больше понравится умница Эшлинг, а не такая дурочка, как сейчас.
– И где ты собираешься набираться опыта? Как собираешься стать умной и утонченной? – проворчал Тони.
Эшлинг понятия не имела, что сказать, и лихорадочно соображала, какой именно ответ его удовлетворит.
– Ну… я пока не решила, но думаю, что сначала стоит немного попутешествовать. Не уезжать навсегда, а просто расширить горизонты, посмотреть мир. Мне еще и двадцати не исполнилось, Тони. Сейчас может показаться, что я замечательная, но вскоре я могу превратиться в одну из тех клуш, которых ты видишь в церкви и которые знают только то, что проповедует священник, и способны обсуждать лишь наряды соседок.
– Ты никогда…
– О, вполне может быть! Я уже замечаю в себе такое, – разошлась Эшлинг, чувствуя, что берет верх; пора переводить разговор на другую тему. – Послушай, на следующей неделе я скажу тебе, куда и когда я уеду, чтобы посмотреть мир.
Он поворчал, но согласился и неохотно отвез ее домой. Как обычно, маманя еще не спала.
– Ты припозднилась, – заметила она без особого упрека в голосе.
– Знаю. После кино мы поехали кататься, и Тони заболтался.
Эшлинг торопливо осмотрела себя в зеркале, чтобы убедиться, что помада не размазалась, а блузка застегнута на все пуговицы.
Впрочем, непохоже, что маманя приглядывалась.
– Я просто ждала, пока ты вернешься, – сказала она, складывая вязанье и начиная выключать светильники.
– Ну, маманя, зачем? Ты прекрасно знаешь, со мной все в порядке и ничего… что я не… я обязательно вернусь домой.
– Конечно знаю, деточка, но ты же моя старшенькая, верно? В твоем возрасте Морин уже уехала в Дублин, а с мальчишками все по-другому. Мне бы и дела не было, в котором часу Шон или Имон возвращаются домой.
– Но ведь я же не доставляю тебе хлопот, верно? Я прилежно помогаю в лавке, весь город завидует, что я отхватила самого видного жениха… Маманя, честное слово, я не идиотка. Сегодня я сказала ему, что слишком молода для серьезных отношений. И сначала хочу посмотреть мир.
Маманя засмеялась:
– И куда же ты собралась для начала? В Уиклоу? Может, аж в Уэксфорд?
– Маманя, я точно уеду куда-нибудь. Я просто хотела дать ему понять, что в каком-то смысле осознаю свои недостатки.
Маманя взъерошила ей волосы и снова засмеялась:
– С тобой не соскучишься! Неудивительно, что Тони Мюррей без ума от тебя.
На столике в прихожей лежало письмо из Лондона. Эшлинг нетерпеливо схватила его, чтобы почитать перед сном. Похоже, Элизабет написала все в подробностях, как и обещала: конверт выглядел довольно пухлым.
Эшлинг взяла на кухне стакан молока и кусок пирога и уселась наслаждаться историей. Однако письмо оказалось совсем коротким, а толщину конверту придавали четыре пятифунтовые банкноты – английские, с портретом короля Англии, – завернутые в папиросную бумагу.
В самом письме никаких подробностей не сообщалось.
«Ого! – подумала Эшлинг. – Ничего себе везение! Возможность посмотреть мир и расширить кругозор свалилась мне на голову, как только я про такое задумалась. Вот так подарок судьбы!»
Элизабет не заметила, чтобы грудь становилась больше, но обратила внимание, что месячные задержались. На целых три недели. Раньше задержка не превышала четырех дней. Она намеренно выбросила страхи из головы в надежде, что причина в нервах, напряжении или еще в чем-то подобном, как пишут в медицинских журналах.
И все же, когда в воскресенье вечером Джонни отвез ее домой в Кларенс-Гарденс и умчался, она уже не смогла отделаться от тревожных мыслей. Двадцать один день. Она еще раз проверила календарь и горестно улыбнулась, зная, что прямо сейчас множество девушек по всему миру точно так же судорожно высчитывают дни и говорят себе, что этого не может быть, с ними такое никак не могло случиться, а в сердце, как ни старайся, все туже затягивается узел страха и недоумения.
Элизабет выглянула в окно и увидела в саду отца, который бестолково суетился, пытаясь подвязать к изгороди жимолость, растянувшуюся по земле и потому спутанную. Его безуспешные попытки показались ей невыносимо жалкими, словно ему не пятьдесят, а все семьдесят. Он выглядел унылым и подавленным, как будто всегда знал, что ничего в жизни не добьется.
Если бы здесь был Джонни, то в саду кипела бы жизнь и звучал смех. Все бы пришло в движение, посыпались бы разные идеи, как справиться с непокорной жимолостью, в землю бы решительно вбили колышки. Если бы мама была здесь, причем в хорошем настроении, она бы тоже смеялась и с любопытством взялась за дело, а Гарри бы бахвалился и хохотал, насмехаясь над всеми. Отец же выглядел так, словно уже умер, а все, что он делает, не более чем печальная обязанность, отягощающая его даже после смерти.