Мейв Бинчи – Зажги свечу (страница 38)

Элизабет кивнула. Он потрепал ее по руке.

– А ты… В твоей семье нет неловкости? Ну… твоя мама, которая подписывается «вечно-любящая-тебя-мама»?.. – спросила Элизабет.

– Неловкости? Нет, не думаю. – Джонни сосредоточенно вел машину по мокрой и скользкой дороге. – Что именно ты имеешь в виду?

– Когда они… например, когда тебя слишком любят или любят недостаточно? Когда ты получаешь не то, что ожидал или хотел.

Джонни расхохотался:

– Вот уж нет! Моя мама хотела бы, чтобы я жил с ней, купил себе машину и возил маменьку по гостям… А я не хочу такой жизни, поэтому не собираюсь идти у нее на поводу. Да ни за что на свете! Отец матери хотел, чтобы она осталась дома и заботилась о нем, а она взяла и сбежала с моим папой. Люди делают то, что хотят. Как только ты это поймешь и признаешь, все проблемы закончатся.

– А твой отец?

– Сбежал с кем-то еще. Даже с двумя. Этак раз в десять лет он всегда с кем-нибудь сбегает, моя мать была второй. Отец просто обожает с кем-нибудь сбегать.

– Ты ни разу не видел его?

– А зачем? Он меня видеть не хочет. Послушай, у меня все совсем не так, как у тебя. Твои сбились с ног, чтобы приготовить для тебя комнату. Они хотят, чтобы ты приехала, ты тоже хотела приехать. Какая здесь может быть неловкость? Никто не врет, ничего не требует, истерики не устраивает.

– Похоже, истерики ты терпеть не можешь…

– Как будто я один такой.

– Мне кажется, ты реагируешь гораздо сильнее других. Вчера я видела, что ты сильно злился, когда я плакала.

– Нет, дорогая моя, честное слово, я не злился. Просто… ну… не знаю, не люблю я участвовать в драматических сценах с рыданиями. Поэтому всегда держусь от них подальше.

– Пожалуй, в этом есть смысл.

– Недостатки тоже есть. Люди думают, что я слишком холоден, или эгоистичен, или легкомыслен. Возможно, так оно и есть… Ага, а вот и Престон, жемчужина севера! Добрались!

– Пожалуйста, оставайся на ужин.

– Если они меня попросят, – согласился Джонни.

У Элизабет на глаза навернулись слезы, когда она вошла в спальню, и только мысль о том, что Джонни снова увидит ее с красным и распухшим лицом, заставила сдержать их.

– Девочки любят красивые штучки, – с гордостью сказал Гарри, глядя на расставленные на полочке дорогие и безвкусные безделушки, которые купил специально для Элизабет.

Мебель выкрасили в белый цвет, как и симпатичный маленький книжный шкаф, у которого когда-то были дверцы; на нем еще оставались дверные петли, но их тоже тщательно закрасили. Несмотря на тотальный дефицит, Гарри ухитрился покрасить все, что только можно.

Кровать застелили бело-голубым покрывалом с оборками, на стенах повесили картины в блестящих новых рамах. Элизабет подумала, что теперь такие картинки в стиле шоколадных коробок кажутся ей тошнотворно-сентиментальными. От стены до стены пол покрывал голубой ковер, явно сшитый из кусочков, чтобы подогнать под нужный размер. Гарри сиял от гордости за результаты своих трудов.

Первым заговорил Джонни, выражая восхищение всем, чем следовало восхититься. Как идеально положен слой краски! Три слоя? Да, точно, он так и подумал, что должно быть три слоя. Джонни восторгался хорошо продуманной проводкой: светильник над кроватью и еще один над умывальником. Хвалил яркие, чистые цвета, которые выглядели жизнерадостно даже зимой.

Пока Джонни разливался соловьем, Элизабет собралась с мыслями и тоже принялась хвалить, благодарить и восхищаться. Она положила сумку на кровать и огляделась с такой благодарностью, что улыбка Гарри расползлась до ушей и он чуть не лопнул. Подчиняясь импульсу, Элизабет обняла его и, увидев восторг в глазах мамы, обняла и ее тоже. А когда Элизабет входила в обшарпанный магазинчик на углу, то мама всего лишь чмокнула ее в щеку.

– Мама, все так здорово! – воскликнула Элизабет.

Мама обняла ее в ответ. За плечом матери Джонни подмигнул Элизабет, и она поняла, что правильно поступила, решив не обращаться к маме по имени.

Джонни остался на ужин, и атмосфера в доме становилась все более задушевной. Гарри походил на большого ребенка; за прошедшие два года он стал толще и добродушнее. Мама еще сильнее похудела, хотя, казалось бы, дальше уже некуда, постоянно суетилась и много курила. На исхудавшем лице глаза выглядели огромными, как блюдца. Несколько раз она нервно подскакивала, стараясь угодить.

Гарри и мама явно по-детски довольны, что Джонни еще не познакомился с отцом, подумала Элизабет. Гарри даже сказал: «А здорово, парень, что мы первые на тебя посмотрели, верно?» – словно она привела Джонни, чтобы получить их одобрение.

– Джонни еще незнаком с папой, поскольку работает у мистера Ворски, а, как мама написала в письме, папа понятия не имеет, где находится антикварный магазин, – ничуть не смутившись, ответила Элизабет, помолчала и на случай, если кому-нибудь захочется покритиковать отца, добавила: – Вы бы глазам своим не поверили, если бы увидели папу теперь. Он жить не может без бриджа. Не надо ломать голову над выбором рождественского подарка: сгодятся новая колода карт, блокноты для подсчета очков или маленькие пепельницы для бриджа. А еще он постоянно с кем-нибудь встречается. Если в округе появился новый сосед, умеющий играть в бридж, то отец познакомится с ним за неделю.

– Подумать только, у Джорджа столько друзей! – слегка удивилась мама, словно речь шла о каком-то старом знакомом.

– Их вряд ли можно действительно назвать друзьями, – возразила Элизабет.

– Ну разумеется, они друзья! – вмешался Джонни. – Если он ходит к ним в гости, а они приходят в Кларенс-Гарденс, то кто же они еще? Враги, что ли? Ей-богу, Элизабет, ты ведь не ждешь, что люди будут резать себе руки, чтобы смешать кровь, как индейцы?

Все засмеялись.

– В Ирландии мы с Эшлинг однажды так и сделали, – вдруг сказала Элизабет. – А я и забыла…

– Ну вот видишь! – ляпнул Гарри, пытаясь дать понять Джонни, что он на его стороне.

Джонни все понял и приобнял Гарри за плечи:

– Гарри, давайте дадим дамам возможность поболтать, а вы покажете мне свою мастерскую. И если вдруг во время поездок вам попадутся старые весы, такие, старомодные, с медными гирьками…

Мама закурила новую сигарету и, наклонившись к Элизабет, взяла ее за руку:

– Дорогая моя, он такой славный! Замечательный молодой человек. Я безумно рада за тебя, я ведь и об этом переживала… помимо всего прочего. Волновалась, что у тебя нет ни парня, ни общения, ни развлечений. В своих письмах ты про такие вещи почти ничего не писала.

– Похоже, бесполезно говорить, что он не мой парень, – вздохнула Элизабет. – Честное слово, вплоть до вчерашнего дня мы с ним едва ли толком разговаривали. Я всего лишь работаю вместе с ним по субботам. Хотя он и правда очень славный. С ним весело, поездка получилась замечательная, время пролетело совершенно незаметно.

– Я знаю, – сказала мама, – когда ты с правильным человеком, то и времени не замечаешь.

На выходных они часто говорили про Джонни, что позволяло не упоминать отца. Мама чувствовала себя виноватой перед ним за то, что ушла без объяснений.

– Не думаю, что от объяснений был бы толк, – несколько раз повторила ей Элизабет, чувствуя себя на много лет старше, чем в тот день, когда мама уехала из Кларенс-Гарденс. – Я пришла к выводу, что папа не особо кого-то слушает.

Иногда Гарри, явно обеспокоенный, тоже заговаривал об отце:

– Элизабет, ты уже молодая девушка, и я не хочу, чтобы ты решила, будто я разговариваю с тобой свысока, как взрослый с ребенком, но мы с твоей матерью переживаем за тебя, как ты там одна живешь… Твой отец занят только собой, разве же это дело? Вайолет не хочет слышать про него ни одного дурного слова, да и я не стану осуждать чужих отцов, но ты ведь не будешь отрицать, что он человек странный и холоден как лед? Словно у него вместо сердца камень. В Престоне тоже есть колледж искусств…

– Я знаю, Гарри, но…

– Мы тебе совсем не помешаем! Я имею в виду, ты сможешь делать все, что хочешь, приводить к себе в комнату кого угодно… Все по-честному. Дадим тебе ключ, ты сможешь приходить и уходить когда вздумается. Ты приехала, и Вайолет повеселела, да и я тоже… Думаю, будет здорово, если ты сможешь остаться…

– Очень мило с вашей стороны, Гарри, – вздохнула Элизабет столь же искренне, как тогда, когда говорила маме, какая та замечательная, почти как старшая сестра, про которую в книжках пишут.

К сожалению, придется оставить все как есть. И нет, она не согласна с критикой отца. У него своя жизнь, как и у всех остальных, и он живет как считает нужным. Если в его жизни маловато радости, то ему просто не повезло, и так сложились обстоятельства.

В конце концов они перестали ее уговаривать. Ночью, лежа без сна в своей блестящей новой спальне, Элизабет прислушивалась к странным звукам чужого города и думала, должны ли все остальные проявлять заботу о других людях и разговаривать с ними, как с детьми. Так и хочется, чтобы кто-нибудь принимал все решения за нее, спрашивал ее мнение и учитывал ее настроение.

Одновременно в какой-то отдельной части сознания крутились мысли о Джонни: как у него дела, принесет ли он кролика на ужин, как пообещал Гарри?

Кролик произвел фурор. Джонни появился, когда в магазине был наплыв покупателей. Мама и Гарри возились с детьми, которые полчаса выбирали, на что потратить свои два пенса и баллы на сладости[22].