Мейв Бинчи – Зажги свечу (страница 121)
– Именно в этом! На этом построена вся система в нашей фирме. У нас награждают не за гениальность. Черт побери, Элизабет, мы не в американском кино про адвокатов, нам не дают премий и надбавок за эффектные выступления в суде! В нашей фирме, когда вся работа сделана хорошо и надежно, повышение получают все. По крайней мере все, кто честно выполнил свою часть работы…
– Генри, ты расстраиваешься из-за…
– Ну разумеется, я расстраиваюсь! Я не получил надбавку… Разве ты не понимаешь, что это значит?
– Да ничего не значит, не надо впадать в истерику. В прошлом году ты получил надбавку, хотя ничего особенного не сделал. В этом году не получил, и твоя работа тоже ничем особенным не отличалась. Ну и что теперь? Не нужны нам их деньги, нам и так хватает.
– Ты никогда не поймешь…
– Видимо, нет, но есть надежда, что пойму хоть что-то, если ты перестанешь орать.
– Я тебя только огорчаю… Мне лучше уйти.
– Милый, сегодня воскресенье и почти время ланча. Куда ты собрался идти?
– Ты ведь сама сказала, что я расстроен, слишком расстроен, нет смысла еще и тебя накручивать, и Эйлин.
– Я люблю тебя. Я очень тебя люблю и не хочу, чтобы ты уходил. Ты меня не расстраиваешь, и Эйлин тоже. Посмотри, она тебе улыбается… Давай-ка ты снимешь пальто? Пойдем, присядь… – Элизабет пошла за ним к двери; он нажал кнопку вызова лифта. – Генри, пожалуйста, оставайся! Поедим вместе. Ты ведь знаешь, когда ни один из нас не имел собственного дома, мы всегда мечтали, что так оно и будет, мы вдвоем и малышка, и можно есть на ланч, что нам захочется, а не то, что захочет кто-нибудь другой… – (Лифт поднимался вверх.) – Ты мне нужен, я не хочу, чтобы ты бродил по набережной и замерз до смерти, тогда я гораздо сильнее расстроюсь.
Генри вернулся и обнял ее:
– Ты вышла замуж за идиота!
– Нет, вовсе нет, я вышла замуж за любимого.
– Эйлин! – позвал он, и малышка выползла из гостиной. – Эйлин, твой отец круглый дурак, запомни это. Зато твоя мать настоящее сокровище!
Эйлин счастливо улыбнулась им обоим.
– Не устроить ли нам один день рождения на двоих? Этот будет последним, перед тем как нам стукнет по тридцать. – Нынче Эшлинг изучала свое лицо в зеркале в поисках морщин столь же внимательно, как когда-то в поисках прыщиков.
– Отличная идея! Я за. Мне любой предлог сгодится.
– Тогда отпразднуем у вас? Здесь места больше.
– Нет, у нас соседи, с ними сложно, да и лестница еще.
Эшлинг в изумлении уставилась на подругу, оторвавшись от зеркала.
– Эх! – вздохнула Элизабет. – С чего я подумала, что сумею обвести тебя вокруг пальца? Проблема в Генри. В последнее время он сильно нервничает. Думаю, вечеринка его только взбаламутит.
– Ладно, тогда устроим праздник здесь. Давай составим список гостей. Как обычно, Джонни, Саймон, Стефан, Анна и твой отец?
– Нет, бога ради, давай не будем приглашать отца! Мы ведь собираемся как следует повеселиться.
– Ты же говорила, что он стал гораздо лучше…
– Да, но развлекаться он не умеет, так что давай не будем.
– Хорошо. С Джонни снова живет его друг Ник.
– Тот самый Ник из туристического агентства?
– Да, он разводится. Говорит, его брак пошел псу под хвост. Он кажется довольно славным парнем. И я могу пригласить девушку из квартиры ниже, Джулию.
– А, да, помню.
– Да, ту самую, на которую облизывался Джонни. Что ж, если он на нее западет, то так тому и быть. Этому я научилась у тебя. Нет смысла пытаться спрятать от него конкуренток.
– Быстро ты усвоила урок.
– Просто я гораздо старше и печальнее, чем ты.
– Эшлинг, ты никогда не бываешь по-настоящему печальной, именно в этом твое очарование. Именно поэтому Джонни тебя так любит. Думаю, ты ему нравишься больше всех, с кем он встречался в жизни. Я никогда тебе этого не говорила, чтобы ты не подумала, будто я лезу не в свое дело, и чтобы не давать тебе ложной надежды. Но я же вижу, как он к тебе относится. Он внимательно тебя слушает и искренне хохочет. А еще он в восторге от твоей жизнерадостности… – (Эшлинг смутилась.) – Да, конечно, мои слова звучат несколько витиевато, но я знаю, о чем говорю. Со мной все было по-другому. Я была слишком юной и глупой, но годами носила маску великой независимости. Полагаю, Джонни восхищался моей отвагой, но с тобой все не так. Мне кажется, он не уйдет от тебя…
Эшлинг встала и потянулась, широко раскинув руки:
– Ух ты! Ничего лучше в жизни не слышала! Я ни на секунду не могу быть уверена в нем. Может быть, только поэтому он и кажется таким важным? Просто потому, что в нем невозможно быть уверенным.
– Не думаю, что только поэтому. В нем действительно есть что-то особенное. Если бы он был глупой пустышкой, то вряд ли по нему вздыхала бы половина женщин планеты.
– Это точно! Учитывая то, что ты мне сказала, мы, пожалуй, вычеркнем Джулию из списка гостей. Зачем приглашать ее подниматься на два этажа, чтобы Джонни Стоун разбил ей сердце, если мы с тобой знаем, что ей все равно ничего не светит?
Этель Мюррей целый час просидела за обеденным столом, читая и перечитывая письмо к Эшлинг. Нет, не стоит его посылать. Эшлинг неправильно поймет. Адвокат сказал, что не следует говорить ничего такого, чем можно было бы воспользоваться, не следует ничего предлагать и ничего обещать. Не ляпнула ли она лишнего? Не пошла ли на уступки? Кто может быть уверен? Ей хотелось написать Эшлинг, но, наверное, лучше не надо. Она измучилась от сомнений. Ну почему никто не может подсказать ей решение?
В конце концов, она порвала письмо и вместо него отправила Эшлинг телеграмму.
С ПРИСКОРБИЕМ СООБЩАЮ ТОНИ МЮРРЕЙ СКОНЧАЛСЯ СЕГОДНЯ REQUIESCAT IN PACE[35]. ЭТЕЛЬ МЮРРЕЙ
– Она не могла поехать на похороны. Что бы она там делала? Стояла столбом на жутких поминках в санатории? Я знаю, что там происходит. Мама тоже умерла в больнице. Это просто кошмар. Там не было бы никого, кроме Мюрреев, которые с ней бы и словом не перекинулись. Одетая в траурные одежды вдовы. Разумеется, она не могла поехать. Что за дурацкая идея!
– Ладно-ладно, перестань. Я удивился, что она не поехала. Ты ведь сама говорила, что ирландцы весьма ответственно относятся к похоронам. Вот и все.
– Прозвучало так, словно ты не одобряешь ее поведения.
– Вовсе нет, хотя есть куча вещей, которые я действительно не одобряю, если уж зашел такой разговор…
– Генри, ну хватит уже, – устало сказала Элизабет.
В последнее время ей казалось, что они только и делают, что ругаются. На ровном месте. Однажды она заметила, как на нее смотрит Эйлин, и задумалась, а не так ли она сама смотрела на маму и папу в таком же возрасте? И волновались ли родители за нее или друг за друга?
– Даже не знаю, что тебе сказать… Не знаю, что мне следует делать: посочувствовать или нет? – Джонни размышлял вслух, сидя в другом конце комнаты.
– Да уж, в книгах по этикету про такое не пишут, – ответила Эшлинг.
Она выглядела бледной и усталой после бессонной ночи. Телеграмма звучала очень холодно. Мюрреи отмежевались от нее, не хотели иметь с ней ничего общего, хотя она с ними не ссорилась. Ночью Эшлинг плакала от жалости к себе. Правильно ли она поступила? Может, надо было остаться в Килгаррете и ждать, пока Тони не свалится от выпивки или у него не откажет печень? Возможно, оно бы того стоило. Тони не протянул бы два с половиной года, если бы продолжал пить столько же, сколько пил, когда она с ним жила. Может быть, ей следовало бы послушать маманю и остаться. А теперь она нажила врагов, которые посылали ей злые телеграммы, и люди не знали, что ей сказать, причем не только в Килгаррете, но и здесь.
– Много лет назад он был очень славный, – начала Эшлинг. – Я не собираюсь распускать нюни и оплакивать то, что могло бы быть, но по молодости он водил меня в кино, разговаривал с маманей и папаней и тогда казался весьма привлекательным. Мы часто смеялись в кино и даже во время нашей первой поездки в Рим… он тоже вел себя исключительно мило. Он не всегда был сволочью.
– Знаю, – сочувственно ответил Джонни.
– Ему не повезло в жизни. Он никогда не любил заниматься семейным бизнесом и не ладил с матерью. Они дико раздражали друг друга. А потом и я не оправдала его надежд.
– Крошка, не забывай, что и он тоже несколько разочаровал тебя.
– Нет, я не забыла. Просто… жизнь прожита впустую, разве нет? Он лежит мертвый в Ланкашире, и никто его не любил. Он не знал истинного счастья и умер от выпивки, не дожив до сорока.
– Бедный старина-магнат оказался неудачником, – произнес Джонни и сменил тему.
В последующие месяцы никто никак не упоминал, что Эшлинг стала вдовой и могла теперь снова выйти замуж. Эшлинг часто размышляла об этом и считала, что Джонни тоже должен задумываться на эту тему, но подобные вещи не обсуждают вскоре после смерти мужа. Даже если муж жил отдельно. Элизабет была уверена, что Джонни ничего такого вообще не думал. Независимо от того, жив Тони Мюррей или мертв, хороший он или плохой, живет он с Эшлинг или нет, Джонни Стоун относился бы к Эшлинг ровно так же. Не считая самой Элизабет, Эшлинг – самое долгое и яркое увлечение Джонни. На самом деле всяких Сьюзи и Джулий стало куда меньше, чем раньше, но вступить в брак? Элизабет могла поклясться, что Джонни никогда не строил таких планов.
Во время вечеринки в квартире Элизабет, где также присутствовали Эшлинг и Джонни, Саймон внезапно объявил о помолвке с очень хорошенькой девушкой из Уэльса по имени Бетан. Ее родители исповедовали нонконформизм, и их взгляды на напитки и прочее сильно расходились с общепринятыми, поэтому свадьбу решили сыграть как можно скромнее и чем скорее, тем лучше. Уже через три недели.