Мейв Бинчи – Боярышниковый лес (страница 50)

У Тима есть состоятельная жена, огромный дом и двое детей в жутко дорогой школе. А еще у него есть ответственная должность руководителя собственной компании, поэтому он не собирается рисковать своей прекрасно укомплектованной жизнью и уходить в закат с моей сестрой, несмотря на ее, возможно эффектный, внешний вид и, безусловно, все шансы стать женой, подчеркивающей статус мужа. Но Эми то ли не видит этого, то ли не хочет видеть. А к тому времени, когда она прозреет, будет уже слишком поздно.

Как-то вечером за совместным ужином я попытался это до нее донести, но мои слова упали на каменистую и бесплодную почву. Мне несколько резко указали на то, что это не моего ума дела и не надо соваться туда, где я ровным счетом ничего не смыслю.

Мне также довольно жестко напомнили, что если я посмотрю на себя в зеркало, то увижу, что я последний, кто может рассуждать об истинной любви до гроба. У меня и девушки-то постоянной никогда не было.

В действительности все обстояло несколько иначе, однако меня ее слова задели. Но мы с Эми замяли тему и больше не заговаривали друг с другом о личной жизни.

А потом я познакомился с Линдой. И тогда, разумеется, был готов кричать о своей личной жизни на каждом углу.

Линда, потрясающе привлекательная девушка, перевелась к нам из головного офиса на полгода, но обратно в итоге так и не вернулась. Она хоть и оказалась ирландкой, но по характеру была очень собранной и уверенной в себе – не чета всем этим малахольным ирландским девицам. Бойкая и смышленая, она пользовалась у нас огромным успехом.

И из всех парней, которым она нравилась, а таких у нас в офисе было большинство, Линда выбрала именно меня. Это грело душу.

В одну из пятниц, угостившись крекером с копченым лососем, она прямо спросила, как Добряк Джон собирается провести остаток вечера, и я словно со стороны услышал, как не своим голосом говорю, что Добряк Джон с удовольствием присоединится к любым планам Милашки Линды, и мы пошли в итальянский ресторан. А потом начали встречаться.

Она пригласила меня к себе домой познакомиться с родителями. Ее отец-ирландец был крупной шишкой в банковской сфере, и они жили в большом доме с приусадебным участком, фруктовым садом и лабрадорами.

Родители Линды не расспрашивали о моей семье. В отличие от нее самой.

– Когда я уже познакомлюсь с твоим отцом и матерью? Желательно в этой жизни. Ты вообще собираешься нас друг другу представлять? – не унималась она.

У меня хватило ума не притворяться, что моя семья ровня ее семье, ни к чему хорошему это бы в конечном счете не привело. Так что я честно сказал, что вырос в небольшом типовом доме с крошечным палисадником, а мои родители из рабочего класса. Но заставить себя познакомить ее с отцом и матерью не мог. Пока не мог.

Папина ужасная сестра Дервла наверняка захочет прийти и лично посмотреть на девушку. Мамина двоюродная сестра, от которой всегда столько шума, непременно отыщет повод заглянуть к нам в гости. Они начнут вспоминать Ирландию и выяснять, не приходимся ли мы семье Линды какой-нибудь дальней родней. Это будет невыносимо.

Я стану за них извиняться, а потом корить себя за стыд.

Нет уж, я сделаю все, чтобы не дать им встретиться как можно дольше. Так будет лучше всего.

А вот встреча с моей сестрой Эми – совсем другое дело. Я пригласил Эми в суши-бар, чтобы познакомить ее с Линдой, а она притащила с собой своего кошмарного Тима. Он постоянно приглаживал волосы и повторял, что не может задерживаться. Эми глядела на него глазами преданного спаниеля, а не высококвалифицированного личного помощника, которым, собственно, и являлась.

Когда они ушли, я передернул плечами и извинился за него.

– Не понимаю, как она его терпит.

– А я понимаю, – отозвалась Линда.

Я уставился на нее в недоумении.

– Просто она его любит, – сказала Линда как само собой разумеющееся.

К огромному сожалению, Линда отказывалась ночевать в моей комнате. Девушки в нашей просторной квартире часто оставались на ночь; я был бы горд, если бы соседи увидели, как Линда, в моем халате, пьет на завтрак свежевыжатый сок.

Но нет, она твердо стояла на своем и к себе в квартиру, которую снимала вдвоем еще с одной девушкой, меня тоже не приглашала. Иногда в поездках мы снимали в гостинице один номер на двоих, так что загвоздка была не в сексе. Нет, Линда избегала того, что сама называла «бытовухой».

Говорила, что нужно подождать, пока мы не будем уверены в своих чувствах и намерениях, а потом переехать уже в собственное жилье.

Я-то в себе уверен, настаивал я, но она говорила, что это глупости, прошло слишком мало времени, и кстати, когда она уже познакомится с моими родителями? Я гадал, где родители скорее покажут себя с худшей стороны: у нас дома или в Лондоне? Та еще задачка. В Лондоне хотя бы не нагрянет ужасная тетя Дервла и мы не попадем под прицел пристальных изучающих взглядов доброй половины соседей по улице. Но, с другой стороны, в Лондоне родители будут чувствовать себя не в своей тарелке.

Я все не мог определиться.

Однажды Линда позвонила и сообщила, что во время деловой поездки оказалась всего в пятнадцати милях от моего родного города, поэтому с удовольствием заглянула бы к моим родителям. Я ей соврал: сказал, что они в отъезде. Когда она вернулась, я начал громко сожалеть о том, что они разминулись, но Линда тут же меня оборвала:

– Мы не разминулись, Джон, я с ними все-таки встретилась.

– Но они же были в отъезде, – ахнул я.

– Значит, уже вернулись, – ответила она.

– И?

– И мы пили чай, ели гренки с сыром, я в общих чертах объяснила, что у нас с тобой за работа, потом пришла твоя тетя Дервла и сказала, что, может, мы все еще увидимся поближе к «Серебряной». Что за «Серебряная», Джон? Гостиница, закусочная? Что это?

– Не знаю, все возможно, – пробормотал я.

Линда познакомилась с моими родителями, была у меня дома, встретилась с тетей Дервлой и выдержала это все не моргнув глазом. Наверное, это любовь.

Я попытался поговорить с Эми, но она из-за поездки в Париж с Тимом была вся на нервах и слушала меня вполуха. Я подумал, что, наверное, должен как-нибудь пригласить родителей в Лондон. В конце концов, с Линдой они уже встретились, так что худшее позади. И раз они теперь знакомы, им не будет слишком уж неловко в ее присутствии. Но подходящего случая все не подворачивалось, да и постоянно находились какие-то дела.

Все лето мы работали допоздна, а по выходным катались на серфе. Некоторые из нас собирались осенью понырять с аквалангом. Ладно-ладно, иногда я задумывался о скудности родительских возможностей и богатстве своих, и становилось не по себе. Но, говоря начистоту, такова жизнь. Посмотрите на людей в Африке, у них вообще ничего нет. И это никак не поправить. Так какой смысл постоянно убиваться?

Линда то и дело ездила домой повидаться с семьей, но у нее все обстояло иначе. Да и жили ее родители недалеко. Она часто им звонила, рассказывала о разных пустяках. Я так не делал, потому что Боб и Перл от телефонных звонков впадали в панику. Всегда думали, что услышат дурные вести, переживали и просили поберечь деньги, даже когда я звонил с работы. И я правда собирался купить родителям билет на какое-нибудь шоу, может, на мюзикл – на их вкус – и снять на ночь номер в гостинице. Но, как я уже говорил, случая все не подворачивалось.

А потом как гром среди ясного неба раздался звонок от Эми. Сестра сообщила, что мы должны были устроить какой-то дурацкий праздник в честь серебряной свадьбы родителей. Так вот что тетя Дервла подразумевала, когда сказала Линде, что они увидятся поближе к серебряной. Речь шла совсем не о закусочной, а о двадцать пятой годовщине их свадьбы, чтоб она провалилась.

– Черт! – несколько раз выругался я, и Эми была со мной полностью солидарна.

– Если бы они только сказали, – повторяла она снова и снова. – Но они никогда ничего не говорят и ждут, что мы сами проявим инициативу.

Мне на секунду вспомнились большие поздравительные открытки, которые каждый год приходят из дома, – с вложенными внутрь льняным носовым платком, закладкой или еще какой-нибудь чепухой. Но родители, понятное дело, всегда помнят дни рождения своих детей. Когда у меня появятся дети, когда у нас с Линдой родятся сын и дочь, мы тоже будем помнить их дни рождения. Хотя, должен сказать, Линда и так вечно строчит поздравления на всякие годовщины и дни рождения родственников. Но девушки вообще другие.

Как раз поэтому меня и взяла такая досада на Эми: это она должна была помнить о гребаной серебряной годовщине! Но я сказал, что надо попробовать спасти ситуацию, придумать родителям что-нибудь в Лондоне, устроить ужин с шампанским, заказать лимузин. Выяснилось, что это не вариант. Эми уедет. Они с Тимом собрались на выходные в Париж, и отменить путешествие было просто невозможно. Эми порой ведет себя так эгоистично. И неразумно. Крайне неразумно.

Потом начался еще какой-то психотреп о том, что надо устроить большой праздник на мамину жемчужную свадьбу, поскольку ее зовут Перл, и все такое. Жемчужная свадьба – это, получается, тридцатилетие совместной жизни.

Бог его знает, что с нами тогда станется. Мы с Линдой поженимся – в этом я уверен, а Тим поменяет мою сестру на версию помоложе – в этом я тоже не сомневаюсь.