Мейв Бинчи – Боярышниковый лес (страница 49)
И оба работали в Лондоне! Подумать только!
Сын и дочь изредка приезжали с нами повидаться, но своих друзей к нам в дом, конечно, больше не звали. У них была собственная жизнь, самодостаточная, успешная, именно такая, ради которой мы так выкладывались. Мы понимали, что сюда им никого не пригласить, на нашей тесной веранде совсем мало места. К тому времени, как Эми исполнилось двадцать четыре, а Джону двадцать три, они оба делили квартиры с другими молодыми людьми, как и должно было быть.
Несколько друзей спросили нас с Бобом, как мы собираемся праздновать двадцатипятилетнюю годовщину, нашу серебряную свадьбу. Мы сказали, что сами пока не представляем, но уверены, что дети для нас наверняка что-то подготовили. Они прекрасно знали дату нашей свадьбы – первое апреля, потому что мы всегда ее отмечали, когда они были маленькими.
День дураков!
Представить только, мы еще хохотали, что выбрали именно этот день, чтобы дать друг другу самое главное обещание в жизни. Как раз в нашем репертуаре! Мы покупали детям торт-мороженое, такой большой, чтобы каждому досталось не по одной порции. Наши соседи по улице, сестра Боба и моя двоюродная сестра, все они устроили на свои серебряные годовщины большой праздник. Собралось много гостей, и мы слушали песни, которые были популярны, когда мы только поженились.
Я гадала, что придумают Джон с Эми.
Семья и знакомые уже знали и, как я поняла, интересовались просто из желания разжечь наше любопытство. Мы так привыкли откладывать деньги в детский фонд, что там накопилась небольшая сумма, которую я потратила на новый темно-серый костюм и красивую белую рубашку для Боба и на темно-синее креповое платье и сумочку в тон для себя. Теперь мы точно не упадем лицом в грязь, что бы дети для нас ни придумали.
Дата нашей годовщины подходила все ближе, а мы и не догадывались, что они там подготовили. Кстати, Эми соблюдала конспирацию весьма убедительно, даже сказала, что едет с Тимом, мужчиной, у которого она трудилась личным помощником – ну, вы понимаете, – в Париж на те самые выходные. Я сделала вид, что поверила. Так же как я притворилась, что поверила Джону, когда он сообщил, что собирается понырять с аквалангом с ребятами из офиса и уже купил новый гидрокостюм и необходимое снаряжение.
За два дня до годовщины я начала нервничать. Две знакомые пары позвали нас вместе поужинать, одна пара предложила индийский ресторан, другая – итальянский.
Они настаивали, что такую дату непременно нужно отметить. И когда я сказала, что так и будет, увидела в ответ взгляд, который меня насторожил. Тогда я решила, что лучше все прояснить пораньше, до того как Боб успеет ужасно расстроиться. Он через день примерял новый костюм и любовался своим отражением в зеркале в спальне. Я позвонила Эми на работу.
– А, мама, это ты, – сказала она.
Раньше она называла меня мамулей, а теперь вот только мамой.
– Я насчет твоих планов на выходные, – начала я. – Ты действительно собираешься уехать, милая? Я про ближайшие выходные.
– Не начинай, мам, – тут же завелась она. – Пожалуйста. Ты никогда не вмешивалась в мою жизнь и всегда давала мне самой принимать решения, поэтому не говори, что теперь и ты начнешь поднимать крик по поводу Тима. Мама, его браку конец, и в нашей поездке в Париж нет ничего предосудительного. Прошу, мне и без тебя приходится всякое выслушивать…
Я сказала ей, что не собиралась протестовать против ее поездки в Париж, я даже не знала, женат Тим или нет. И позвонила совсем по иному поводу.
– И зачем ты тогда позвонила, мама?
Моя дочь умеет быть резкой. И делать другим больно.
Я не сдержалась.
– Хотела убедиться, что ты не забыла про нашу серебряную свадьбу в эту субботу, – выпалила я прежде, чем успела себя остановить.
– Вашу – что?
– Двадцать пять лет назад мы с твоим папой поженились. Вот и подумали, что вы с Джоном, наверное, собираетесь… ну, устроить нам что-то вроде праздника. Просто соседи спрашивают, ты же понимаешь…
Я услышала, как она резко вздохнула.
– Ах да, мама, конечно. День дураков. Боже, ну конечно…
И тогда я поняла, что она на самом деле забыла. И Джон тоже забыл. И что никакого праздника не состоится.
Был четверг, поэтому звать гостей и устраивать торжество мы уже не успевали. Это разобьет сердце Бобу. Он куда больше меня переживал, что в последнее время его маленькая крошка редко приезжает домой навестить родителей. Ему так не терпелось надеть новый костюм и спеть «You Make Me Feel So Young»[24]. Муж предположил, что дети забронировали зал на втором этаже паба «Канарейка»: как он слышал, на субботу там запланировано какое-то мероприятие.
Я подумала о сестре Боба, которая имела обыкновение высказываться о наших детях с долей неодобрения, и моей доброй и великодушной двоюродной сестре, о замечательных семейных праздниках, состоявшихся у обеих. Еще подумала о своем темно-синем креповом платье и сумочке в тон. И о годах, которые провела на сквозняке за кассой в супермаркете, чтобы заработать побольше денег для нашего фонда. И о том, как мы потратили эти деньги на недешевый пиджак, в котором дочь устраивалась на свою первую работу, и какие столы накрывали на день рождения Эми и Джона, приглашая к себе домой их друзей. Подумала о сверхурочных, которые брал Боб, и как он колесил по дорогам до красноты в усталых глазах и одеревенения в затекших плечах, чтобы купить детям велосипеды, радиоприемники, а позднее CD-плееры. И обо всех посещениях Леголенда и парков дикой природы. Вспомнила однодневные поездки через Ла-Манш во Францию.
И на какую-то пугающую секунду почувствовала, что ни капли не расстроилась бы, если бы вычеркнула из жизни Эми и Джона.
Но усилием воли взяла себя в руки. Зачем были нужны эти усилия – четверть века экономии, работы, заботы о доме, чтобы дать детям больше, чем имели мы, – если все закончится раздражением и обидами? Следовало сгладить серьезность их проступка и притвориться, что ничего страшного не произошло. И сделать это нужно было быстро, пока Эми не начала оправдываться.
Я заговорила первой, не дав дочери собраться с мыслями:
– Понимаешь, мы с папой собираемся на эти выходные уехать и хотели убедиться, что не нарушаем ваших планов…
– Мам… прости меня… – начала она, но никаких извинений с ее стороны допустить было нельзя.
Если дело дойдет до них, все пропало.
– Ну вот и славно. Если вы собирались послать цветы, то, раз мы будем в отъезде, лучше отправить их папиной сестре.
Эми сглотнула:
– Да, мама, конечно.
– А празднование тогда устроим на жемчужную свадьбу.
– Жемчужную?
– Да, так мы с папой всегда и планировали, серебряная свадьба для нас не столь важна. И раз уж меня зовут Перл[25], то настоящее большое торжество должно пройти на жемчужную свадьбу. – Я постаралась, чтобы в голосе звучали благожелательность и радостное предвкушение.
– А это… когда? – спросила дочь.
– На тридцатую годовщину, разумеется, – весело ответила я. – Уже через пять лет, так что вам с Джоном лучше не тянуть с приготовлениями. Устроим праздник всем на зависть.
Ее голос был исполнен благодарности.
– Спасибо, мамуль, – сказала она.
Уже не «мама».
Потом я подумала, куда можно съездить с Бобом, и забронировала нам на выходные гостиницу в Блэкпуле. На сестру Боба цветы, разумеется, произведут неизгладимое впечатление. Я знала, что букет, приобретенный с чувством вины, выйдет увесистым. В конечном счете так будет гораздо лучше, чем упиваться жалостью к себе.
Все-таки не напрасно в школе меня прозвали Умняшкой Перл.
Часть вторая
Добряк Джон
На работе у меня есть прозвище – Добряк Джон.
Все началось с того, что я завел одну дурацкую традицию: по пятницам выставлял на свой рабочий стол угощение для всех желающих – каждому предлагался бокал игристого и немного копченого лосося на крекере. Неплохая отправная точка для удачных выходных. Традиция прижилась и среди тех, кому некуда было потом идти, и среди тех, кого ждало продолжение вечера; такое начало выходных получалось куда приятнее безобразной попойки в пабе, чем часто грешили в других офисах. Из расходов – стоимость двух, от силы трех бутылок бюджетной шипучки. Благодаря им, одной упаковке копченого лосося из ближайшего «Маркса и Спенсера», нескольких пачек крекеров и нарезанного лимона я приобрел репутацию настоящего добряка.
У нас в офисе подобралась хорошая команда, хотя само место – не верх мечтаний, большинство из нас думает подыскать себе к тридцати что-то попрестижнее.
Ладно, проехали, это всего лишь работа, да и фирма у нас уважаемая, так что какая, к черту, разница.
Мне все нравится, и я живу в просторной светлой квартире, которую снимаю вместе с двумя коллегами.
Как-то мне на работу позвонила сестра и попросила к телефону Джона. У нее уточнили: «Вам какого Джона, Добряка или другого?» Она ответила, что, наверное, другого, но, к своему удивлению, ошиблась.
– Ты ни разу не добряк, – обвинительным тоном сказала она.
– Согласен, но и не жлоб, – парировал я.
Она признала мою правоту, и мы заговорили о другом.
Думаете, как брат и сестра, мы близки? Не особенно. Конечно, между нами есть связь, которую мы вынесли из непростого детства. Есть много общих воспоминаний. Но жизни у нас сложились совершенно по-разному.
Эми посещала один из тех новомодных колледжей, где готовят секретарей. Женщин там учат не только делопроизводству, но и хорошо одеваться, а также достойно вести себя в обществе. И Эми была примерной ученицей. Она стройная как тростинка и носит в высшей степени элегантные дизайнерские пиджаки по последней моде. Выглядит ухоженно и стильно. У нее только одна слабость – этот Тим.