Мейв Бинчи – Боярышниковый лес (страница 22)

Сейчас дочь, кажется, меньше тревожится, чем до тюрьмы, она стала куда более спокойной. Увлеченно подбирает по цвету и тону нитки, волнуется, возьмут ли ее в команду по нетболу. Ну надо же! Бекка вдруг заинтересовалась спортом и вышивкой! Кто бы мог представить такой поворот? Да, собственно, кто бы мог представить, куда повернет вся наша жизнь в целом?

Иногда репортеры из желтых газет спрашивают, испытываю ли я хоть какое-нибудь сочувствие к несчастной Дженис, которая стараниями Бекки отправилась навстречу собственной смерти, сама того не подозревая. Однако я напоминаю им, что не разрешаю себя цитировать, как не позволяю освещать в прессе свое мнение и описывать свою искреннюю и глубокую скорбь по поводу случившегося. И тут же, пока журналисты не отвернулись от меня, подкидываю им очередную фотографию Бекки или новую подробность о вечеринках, которые она посещала, – презентациях и приемах, куда ее даже не приглашали. Писаки только рады запустить еще одну историю, где можно выставить ее любительницей повеселиться.

Представьте себе!

Знаете, что люди говорят о тех, кто попадает в исправительные учреждения? Так вот, я думаю, они нисколько не ошибаются. У Бекки почти не осталось интересов за стенами того ужасного места, где она содержится. Она рассказывает мне об отвратительных лесбийских связях, процветающих между заключенными, а иногда и между заключенными и надзирательницами. Единственное, что связывает ее с внешним миром, – это будущее с Франклином.

То, что дочери удается сохранять столь жизнерадостный настрой, конечно, чудесно. Хотя Бекка, похоже, окончательно утратила связь с реальностью и не осознает, как долго ей еще придется находиться в тюрьме. Как и не понимает чудовищность совершенного ею злодеяния. Она будто просто отмахнулась от случившегося.

А ведь поступила Бекка и впрямь ужасно: убила невесту Франклина – или подстроила ее смерть, что ничем не лучше. «Умышленное и хладнокровное убийство», как сказал судья, когда выносил ей приговор после единогласного решения присяжных. Бекка ни разу не вспоминала о Дженис или хотя бы о том несчастном парне Кевине, который был за рулем, да и вообще хоть о чем-то, что касалось того вечера.

А я не хотела ее расстраивать.

Бедняжка, жизнь обернулась совсем не так, как ей мечталось.

Поэтому, когда она заговаривала о Франклине и их будущем, я ее не одергивала. Как только она поняла, что он не может к ней прийти, перестала меня спрашивать, как он и чем занимается.

Я почувствовала большое облегчение.

Огромное на самом деле. Становилось все труднее справляться с ее вопросами о нем. Я попыталась рассказывать ей о своем бридж-клубе, но Бекка потеряла к игре всякий интерес – едва отреагировала, когда я похвасталась, что взяла Большой шлем. Сомневаюсь, что она отдает себе отчет в том, что мы втроем, Уилфред, Франклин и я, регулярно играем вместе, если удается найти четвертого. Но потом я подумала, что бридж мог сделаться для нее больной темой, учитывая, что Дженис познакомилась с Франклином именно за партией в бридж, где они составили пару.

Так что бриджа, пожалуй, касаться не стоит.

Беда в том, что тем, которых касаться не стоит, слишком много. Приходится говорить о том, к какому оттенку ближе та или иная нитка – к вишне или фуксии, и о том, как трудно надзирательнице Кейт тянуть двух детей на свою зарплату. А еще приходится слушать – о том, что Глория с Эйлис больше не вместе, и о том, сколько интриг наверчено вокруг зачисления в команду по нетболу.

И я сижу и слушаю все эти истории про женщин, которые торговали кто собой, кто наркотиками или убили мужей при самообороне. Жуткая и странная у них жизнь. Тут еще чертов Эймон, мой бывший муженек, узнавал, не хочет ли Бекка, чтобы он ее навестил, и я ответила, что конечно же нет. Где он был со своей помощью до всей этой заварухи? Теперь он только лишний раз расстроит дочь. Это несколько охладило его энтузиазм.

Кейт время от времени отводит меня в сторону, когда я прихожу на свидания, и говорит, что Бекка быстро обвыкается и пользуется уважением среди заключенных. Как будто мне приятно слышать, что этим ужасным женщинам понравилась моя Бекка! Но Кейт хочет как лучше, она не виновата, что у нее было тяжелое детство и что, по словам Бекки, она тоже пострадала от мужчин: ее бросил муж. Вот ведь сволочи, что там говорить, все до одного.

Поэтому, собираясь в тюрьму, я начала захватывать с собой небольшие подарочки для Кейт. Ничего особенного: кусок хорошего мыла, глянцевый журнал или баночку тапенады[9]. Бедняжка, наверное, и не знала, что это такое, но ей все равно было приятно. Как я уже сказала, нельзя винить Кейт за то, что она не выросла в приличном доме. Кроме того, она очень добра к моей Бекке.

Франклин с облегчением узнал, что я все уладила и ему не нужно ходить в тюрьму. С большим облегчением, надо думать. А вот Уилфред, который отличался исключительной вежливостью и всегда старался поступать правильно, спросил, не стоит ли ему проведать Бекку? Я подумала над этим некоторое время и ответила, что, пожалуй, не стоит: что он ей скажет? И он тоже испытал страшное облегчение. Это было заметно. Мне в любом случае не хотелось, чтобы Уилфред туда заявился и сболтнул что-нибудь лишнее. Он и предлагал только из вежливости.

Он все еще оставался партнером Франклина по загадочному бизнесу, связанному с мобильными телефонами. Что-то они там то ли скачивали, то ли выгружали, то ли извлекали. Не разберешь.

Потом мать этой несчастной Дженис поинтересовалась, нельзя ли ей сходить к Бекке, но я попросила Кейт передать администрации, что этого лучше не допускать. Бедная женщина была из «Вновь рожденных» или еще какой секты и думала, что Бекка обретет покой, если она скажет ей, что простила. Но, честно говоря, Бекка, как мне кажется, вообще позабыла про Дженис, так что я воспротивилась их встрече, да и Кейт, должно быть, передала информацию кому надо, потому что эта женщина так никуда и не пошла.

Жизнь текла своим забавным чередом: все изменилось и тем не менее дни обрели предсказуемый ход. Мы продолжали играть в бридж по вечерам два раза в неделю. Отец Бекки, чертов Эймон, звонил мне всякий раз, когда в газетах появлялось что-нибудь новенькое, – его жена-страхолюдина, видимо, ничего другого не читала.

– Откуда они об этом знают? – кричал он в трубку.

Я пожимала плечами. Говорила, что понятия не имею. Мы с ним не виделись, поэтому он не знал, что я обзавелась шикарным гардеробом и спортивной машиной. Или что ко мне каждый день приходит уборщица и раз в неделю садовник. В любом случае это никак его не касается. Он не переживал, когда бросил жену с дочерью.

Я каждую неделю ездила в тюрьму на такси, просила водителя подождать на автобусной остановке за углом, присоединялась к другим посетителям, демонстрировала содержимое своей сумки и проходила личный досмотр, прежде чем увидеть собственную дочь. Мне не хотелось, чтобы кто-нибудь донес Бекке, что меня ждет такси. Еще начнет задумываться, откуда я беру деньги. В конечном счете все это делается для ее же блага и душевного спокойствия, а вдобавок дает мне возможность навещать дочь каждую неделю без лишней нервотрепки и напряжения.

– Кейт ко мне очень добра, мама, – сказала однажды Бекка.

– Несомненно, – ответила я, гадая, к чему она ведет.

– Я тут подумала, может, ты пригласишь ее к себе на чай, когда у нее будет выходной?

– Нет, дорогая, этому не бывать.

– Мама, ну пожалуйста.

Бекка окончательно потеряла связь с реальностью. Как я могла пригласить эту горемычную, которая живет в квартире, предоставленной городом, и работает надзирательницей в тюрьме, к себе домой?

– Извини, Бекка, вопрос закрыт, – отрезала я.

Бекка очень расстроилась. Это читалось у нее на лице. Но задумка была совершенно невозможной. Больше Бекка ничего не сказала, только лихорадочно взялась за стежки. Садясь в такси, я размышляла, зачем вообще к ней приезжаю. Никакой признательности за все свои старания я не вижу. Разве недостаточного того, что я покупаю для Кейт все эти маленькие подарки? А от Бекки ни слова благодарности. Может, та ей ничего не говорит.

Сложно судить. Все-таки Кейт лишь тюремная надзирательница. Надо же было Бекке такое удумать: что я стану развлекать эту особу у себя дома. Ей ни в коем случае нельзя видеть, как мы живем.

Когда такси тронулось с места, мне показалось, будто я увидела неподалеку Кейт, которая провожала меня задумчивым взглядом. Наверное, почудилось. Если бы она меня заметила, обязательно бы подошла и заговорила, а не просто стояла там и смотрела. Я понадеялась, что она ничего не скажет Бекке о том, что я уехала на такси. Правда, потом встряхнулась и велела себе не выдумывать лишнего. Как побываешь за этими ужасными стенами, еще не то померещится.

Когда я приехала домой, меня уже ждали ребята в компании имбирного виски. Они всегда спрашивают про Бекку, а я всегда отвечаю, что там такой кошмар и ужас, что и вспоминать не хочется, и что мне нужно пойти и как следует отлежаться в ванне. Хоть всего одной ногой там побывала, а чувствуешь себя грязной до невозможности. И вот я лежала в теплой ароматной пене и потягивала прохладный виски с имбирным элем. Все-таки нынешняя жизнь не идет ни в какое сравнение с той, прежней. Просто поразительно, насколько все становится проще, если у тебя водятся деньги.