Мейв Бинчи – Боярышниковый лес (страница 20)

Но ни о каком обмороке и речи идти не могло, мне нельзя было показывать ни малейшей слабости. В моей жизни наступил переломный момент. Теперь требовалось придумать план, как вернуть Франклина. Он не должен был догадаться, что весь мой мир сейчас рушится.

Я сказала Франклину, что мне нужно спешить: в бутике поздним вечером случился завал и просто необходимо уехать. Пожелала им с Дженис всех благ и сбежала из дому. Я уже пять лет не курила, а сейчас купила себе пачку сигарет. Потом пришла в бутик, села за стол и залилась слезами.

Кевин оказался рядом. Заядлый курильщик, он подсел ко мне и похлопал по руке.

Не успела я рассказать, что стряслось, как он начал делиться со мной собственными горестями.

– У меня самого не все слава богу, Бекка, – сказал он, и тут я заметила, какое у него измученное, осунувшееся лицо.

– Что у тебя случилось, Кевин? – поинтересовалась я вежливо, хотя мне не было до него никакого дела.

Наверное, что-нибудь не то с фургоном, мало заказов такси, угадал всего два счастливых номера в лото – да кому какая разница? Кого это, черт возьми, заботит, когда Франклин бросает меня ради Дженис и мир летит в тартарары?

– У меня запущенный рак, Бекка. Говорят, смысла оперировать нет. Осталась в лучшем случае пара месяцев.

– Ах, Кевин, мне очень-очень жаль, – проговорила я, нисколько не лукавя. Я на целых тридцать секунд забыла и про Франклина с Дженис, и про план. – В больницах сейчас все по высшему разряду, – заверила я его. – Дадут тебе кучу обезболивающих.

– А я не хочу ждать, Бекка. Не могу каждое утро просыпаться с мыслью, что этот день может стать последним.

– И что будешь делать?

– Разгонюсь на своем фургоне и впечатаю его на полной скорости в стену. Шмяк, и готово. Быстро, и не надо сидеть, переживать и ждать неизбежного.

И тут у меня в голове родился план.

Мозг вдруг заработал с бешеной скоростью – мне показалось, что я могу разобраться с сотней вопросов одновременно. План был дерзкий, просто безумный. Но стоящий. Он решит все проблемы одним махом.

Если уж Кевин намеревается себя убить, пусть прихватит и Дженис.

Раз он все равно умрет и не хочет ждать смерти, почему бы им тогда не уйти из жизни вдвоем?

Мне нужно быть крайне, крайне осторожной, чтобы он ни в коем случае ни о чем не догадался. У него не должно возникнуть ни малейшего подозрения о том, что я замышляю.

– Думаю, ты совершенно прав, Кевин, я бы на твоем месте именно так и поступила. Вообще-то, мы все когда-нибудь там будем. И я сделаю то же самое. Уйду по своему собственному почину, и это станет только моим решением.

Мои слова оказались для него полнейшей неожиданностью. Он-то рассчитывал, что я начну его умолять не идти на самоубийство.

– Но знаешь, что я думаю, Кевин? Думаю, что лучше это сделать на такси, а не на личном фургоне. Такси постоянно разбиваются. Для следователей все будет выглядеть естественнее, меньше вопросов с выплатой по страховке. Потом твоей маме или кому-то еще будет проще получить деньги.

– Понятно, – протянул он. – Выходит, если подумают, что это самоубийство, то ничего не заплатят?

– Скорее всего, нет.

– Бекка, конечно, хорошо, что ты так прониклась моим положением, но а тебя-то что так расстроило?

– Да ничего, Кевин, по сравнению с твоими проблемами совсем ничего. Дурацкая ссора с матерью. Все образуется.

– А с Франклином у вас все хорошо? – спросил он.

Мне всегда казалось, что Кевин в меня чуточку влюблен. Я, конечно, не подавала виду, что догадываюсь о его чувствах. Но он не должен был узнать, что выкинул Франклин.

– У нас с Франклином все отлично, просто чудесно, – заверила я его.

Одна эта мысль высушила мои слезы. Кевин дал мне бумажную салфетку, и я вытерла глаза. Все будет хорошо.

Я могла позволить себе проявить доброту и потратить немного времени на Кевина.

– Пойдем, Кевин, поужинаем в каком-нибудь китайском ресторанчике. Я угощаю, – предложила я.

– Франклин не будет против? – уточнил Кевин с трогательно благодарным видом.

– Франклин позволяет мне делать все, что захочу, – ответила я.

– Если бы ты была моей, я бы себя вел точно так же, – сказал Кевин.

Ужин у нас вышел долгим и ужасно тоскливым: Кевин рассказывал о своем диагнозе и желании со всем покончить. Я сочувственно кивала и повторяла, что он совершенно прав. Все его слова до единого я пропускала мимо ушей. Думала только о своем плане. Кевин сделает все за меня. Кевин доведет дело до конца.

Я притворюсь, что в восторге от этой противной Дженис, и подружусь с ней.

Потом дам ей телефон Кевина, мол, это таксист, на которого всегда можно положиться. Кевин, понятное дело, не захочет брать с собой ни в чем не повинного пассажира, становиться, так сказать, убийцей. Поэтому придется наплести ему, что Дженис тоже страдает от какой-то жуткой неизлечимой болезни и попросила меня устроить ей быстрый уход из мира. Моя задача будет не из простых. Выступлю сразу и сценаристкой, и актрисой. Но раз надо – значит надо. План получился безупречным. Никто в жизни меня не заподозрит, потому что я буду настоящей милашкой, самой добротой.

– Не знаю даже, как бы я обошелся без тебя, Бекка, – сказал мне Кевин раз десять за ужин.

– А я не знаю, как бы обошлась без тебя, Кевин, – искренне отвечала ему я.

Уилфред, друг и деловой партнер Франклина, поражался мне.

– Ты и правда полна сюрпризов, – недоумевал он. – Я-то думал, устроишь нам тут знатный разнос – все, как полагается, – и оказался в корне не прав.

– Мы с Франклином всегда понимали друг друга, Уилфред, – звонким колокольчиком рассмеялась я и, заметив его благоговейный взгляд, улыбнулась в надежде на то, что он, как и Франклин, не устоит перед моей улыбкой.

Мама была потрясена, когда я заявила ей, что нет смысла держаться за Франклина, если он того не желает. Она покачала головой в изумлении и сказала, что я всегда была даже сумасброднее ее и удивительно видеть меня столь рассудительной.

Я посоветовала Франклину не спешить с переездом. Но теперь ему, конечно, придется спать в комнате для гостей, раз все изменилось. Сама я много времени проводила вне дома. Часто с Кевином. На мой взгляд, в этом не было ничего предосудительного. Но разумеется, главной моей целью стало сблизиться с Дженис.

Первым ударом оказалось то, что ей всего девятнадцать.

А потом то, что ее не интересовала одежда, поэтому ни к чему было предлагать ей дешевые вещи из бутика. Готовка ее тоже не занимала – делиться с ней рецептами смысла не имело. Ну и как я могла с ней сблизиться?

Как это часто бывает в жизни, решение нашлось благодаря игре в бридж. Я попросила гадкую Дженис оказать любезность и составить мне пару по этой игре на женском благотворительном вечере. Поскольку я была с ней чрезвычайно мила и проявила крайнюю добропорядочность, безропотно уступив Франклина, Дженис не оставалось ничего иного, кроме как согласиться.

Мы сразу же прекрасно поладили, и она несколько раз повторила, как ее восхищает мое – и моего поколения вообще – отношение к любви. Она надеется когда-нибудь достичь такого же уровня зрелости.

Я едва сдержалась, чтобы не удавить девчонку собственными руками прямо за карточным столом. В конце концов, у меня имелся план получше.

Мы, как ни странно, выиграли и договорились на следующей неделе снова сыграть вместе на очередном благотворительном мероприятии в гостинице «Россмор». Как ни крути, Дженис в разных смыслах составляла довольно приятную компанию. Студентка университета, у которой не к добру на руках оказалось слишком много времени и денег, но при этом девица хорошего воспитания и, вынуждена признать, умелый игрок в бридж. Юная и наивная, конечно, что малый ребенок.

Меня, естественно, временами грызла совесть и немного томило чувство вины или, может, беспокойство из-за того, что я посылаю девятнадцатилетнюю девчонку на верную смерть. Я ведь тоже человек. Как здесь отрешиться от эмоций? Но, с другой стороны, она встала между мной и любовью всей моей жизни, и было невозможно заставить их отказаться друг от друга.

Выбора передо мной не стояло.

Поэтому мы с Дженис продолжали играть в паре и успели побывать на нескольких мероприятиях, прежде чем я решила, что время пришло.

Франклин поговаривал, что вот-вот съедет от нас, но я упросила его остаться еще на несколько дней.

– Ты всегда можешь переночевать у Дженис, – промурлыкала я. – Но погоди перевозить все свои вещи.

Мой план мог сработать только в том случае, если он будет жить с нами, когда она умрет.

От Кевина в те дни было одно беспокойство.

Он начал сомневаться. Стал переживать из-за того, что берет с собой пассажира. Решил, что ему следует прежде переговорить с Дженис и узнать ее пожелания. Подумал, что ей, возможно, захочется принять успокоительное перед столкновением.

Я сказала, что уверена: она совершенно точно не изменит решения. Когда мы с Кевином раз за разом проговаривали все до мелочей, этот вопрос всегда становился для него камнем преткновения. Что, если в самый последний момент она передумает? Он уже не сможет затормозить. Будет слишком поздно.

Нет, настаивала я, этого определенно не случится. Снова и снова объясняла, что Дженис страдает от ужасного недуга, который уже разрушает ее организм, и что страдания скоро окажутся невыносимыми. Вдобавок к изнурительной болезни у нее развивается расстройство личности. Она попросила меня все устроить, чтобы ей не пришлось об этом думать или говорить.