Мэй – Чернила и кровь (страница 79)

Николас молчал, пока не поставил последнюю свечу, и Айден не удержался:

– Я тоже напоминал Красного отступника с руками в крови? Чудовище, которое сейчас сожрёт кишки?

Обернувшись, Николас покачал головой, и его голос по-прежнему звучал глубоко, но стал мягче:

– Нет, Айден. Я никогда не считал тебя чудовищем. И не буду считать.

Ноздрей Айдена коснулся аромат застарелой крови, но Николас поднимал свою магию, чтобы зажечь свечи. Они вспыхнули разом, образовав почти коридор, точнее, осветив свободное пространство.

– Красные отступники любили не только внутренности, но и огонь. Они считали, он сильнее любой магии, это связь с Безликим и друг с другом. У них была красивая присказка, которую я хочу использовать в стихах, и я её вспомнил, когда зажигал свечи. Я не знал, с чего ещё начать разговор, чтобы это не звучало неловко.

– Так что за присказка?

– Зажигай свечи, тогда моя душа найдёт путь.

Это звучало почти торжественно в столовой, когда отсветы от пламени очерчивали жёсткие тени на статуях вдоль стен, а за окном то и дело рокотал гром. Айден и Николас стояли друг напротив друга, теперь лучше видели лица друг друга.

– Извини, – первым сказал Николас. – Я знаю, что никого ты не убьёшь. Если сам того не захочешь, но сделаешь это справедливо. Ты не монстр, который может уничтожить бесконтрольной магией. Ты человек, у тебя тоже есть эмоции.

Наверное, если бы кто-то другой заявил Айдену, что он обычный человек, это звучало бы как оскорбление. Он принц, наследный принц, так что однажды станет самым сильным и властным человеком в империи. Но именно поэтому услышать от Николаса оказалось таким правильным и умиротворяющим: он не только принц.

Николас залезал в глубину его души, их связь не оставляла секретов. Но он зажигал свечи, множество свечей, считая, что их души этого достойны.

– Я мог бы убить Байрона, – тихо сказал Айден. – Если бы он стал упрямиться, я мог бы спустить свои тени и убить его.

– Не думаю, что стал бы это делать. Хотя да, тебя иногда заносит.

Николас усмехнулся, так что последняя реплика прозвучала с ехидством, и Айден тоже не сдержался, губы сами собой расплылись в улыбке. Серьёзность Николасу не шла, его обычные слова всегда отдавали шальной поэзией.

– Ты тоже прости, – сказал Айден.

– О, неужели наследный принц извиняется?

– Не хочу, чтобы ты обижался.

– Я не обижаюсь. Но было неприятно.

Снова захотелось смахнуть серьёзность Николаса, как налипшие на ботинки осенние листья. Он поёжился и напомнил сейчас о том дне, когда вернулся из поместья Харгроувов и сидел на крыше. Отец ведь тоже наказывал его магией.

Хотя Айден подозревал, что дело не в этом. Николас доверял Айдену и его теням.

– Ты принц теней, Айден. Но не надо использовать эти тени против меня. Ты вправе это делать. Как принц. Но я хочу доверять тебе как другу.

Все слова, которые Айден хотел сказать, все воспоминания и усвоенные истины о том, что он чудовище, что его тени хаотичны и губительны для окружающих, – всё это застыло в горле, а потом раскрошилось и пылью унеслось прочь.

Какая разница, что ему говорили, если сейчас он чувствует, как владеет тенями, а человек, которого он считает другом, не говорит, а делает. Доверяет ему. И просит всего лишь не предавать этого доверия.

– Твои тени вытащили меня из воды, – напомнил Николас. – Они приятные. Они как уютное одеяло. Но вчера они такими не были. Мне не понравилось.

Вместо ответа Айден поднял тени. Они заклубились у ног Николаса, но он не отступил. Позволил им окутать себя. Тени завернули Николаса в объятия, укрыли. А он рассмеялся, раскинув руки, принимая их, вплёл свою магию, так что Айден сразу ощутил, что тот ничуть не боится.

Он подошёл к Айдену и отвесил шутливый поклон, каким обычно начинали танец. Тени поредели, стекли на пол, но всё равно ещё цеплялись за его плечи, светлые волосы. Серьёзность в глазах Николаса окончательно сменилась на поэзию:

– Все тёмные сокровища!

– И руки в жертвенной крови.

Это звучало как тайный шифр, как клятва и ритуал, хотя они оба не до конца понимали его значение. Николас подмигнул:

– А теперь давай-ка повторим фигуры танца. Потому что, если ты хоть раз собьёшься, голову Лидия оторвёт мне. Думаю, я буду не очень симпатичным, без головы-то.

И в окружении свечей, в полутемном зале, они продолжили повторять танцевальные фигуры.

30. Семейный ужин

– Какая же срань!

Айден сидел в кресле, скрестив руки на груди, и сквозь открытую дверь наблюдал за Николасом в спальне. Стоя перед зеркалом, он с раздражением скомкал и выкинул галстук. Проследив, как тот шлёпнулся на край кровати, а потом соскользнул на пол, Айден заметил:

– Николас, это же не официальный приём во дворце. Семейный ужин.

Глянув на него испепеляюще, Николас заметил:

– Вот ты сейчас не делаешь проще!

Он рассказывал, что маленьким, конечно, бывал во дворце, но отец брал его не так часто, хотя столицу Николас обожал. Он сбегал от нянек, и они с Милтоном Кроссмором забирались в императорскую оранжерею, потому что она казалась им самым загадочным местом.

Императорскую семью Николас, конечно, видел, но не говорил с ними – он и с принцами тогда не общался, слишком маленький для Конрада и взрослый для Роуэна. Айден в этот момент уже отправился в храм.

– Сейчас совсем другое, – вздохнул Николас и взял форменный пиджак, решив обойтись без галстука.

– Потому что тебе предстоит ужин с императорской семьёй?

– Потому что мне предстоит ужин с твоими родителями.

Айден не сомневался, что всё будет хорошо. Потому что они и правда отправлялись на ужин не с императорской четой, а с родителями.

Айден не видел их с того дня, как сел в экипаж и отправился в Обсидиановую академию. Мать регулярно писала, от отца тоже приходили послания, но это было другое. Они уже приехали, их разместили в самых пышных комнатах довольно далеко от жилых корпусов студентов. Мать прислала короткую записку, но даже второпях она была красивым ровным почерком с завитушками. Говорила, что ужин будет в семь, и она ждёт их обоих.

Записку принесли не слуги, а сам Дэвиан. Он рассказал, что императорскую семью встретили со всеми почестями, они отдыхают в комнатах, а к ужину уже начали накрывать.

– Мне обязательно идти? – почти жалобно уточнил Николас.

Дэвиан кивнул:

– Их величества выразились вполне определённо. Они хотят с тобой познакомиться.

– Надеюсь, не из-за того, что я накормил принца ведьмиными шляпками?

– Они знают, что ты этого не делал. И попросили обойтись без мундиров.

Что значило, что это не официальный ужин, а именно семейный. Так что в итоге Николас, как и Айден, оделся в рубашку и пиджак Академии, но даже без галстуков. Айдену пришла записка от Роуэна, что он задерживается минут на пять, а Николас напоследок опрокинул в себя зелье – Айден ощущал по связи, что у него болит голова.

Они двинулись по коридорам Академии, которые в этот вечер казались особенно шумными, учитывая, что почти к каждому ученику приезжали родители. Дэвиан доложил, что в этот раз всё гостевое крыло занято, а значит, приглашением не пренебрёг никто.

Конечно, ведь сам император здесь!

Подобные балы устраивались в Академии два раза в год, вторым был выпускной, но в прошлом году его отменили, так что нынешний Хрустальный бал стал настоящим событием.

Мать писала об Изумрудной гостиной, Айден не знал, где она находится, но Николас повёл уверенно. Помимо учебных и запертых комнат, и столовой с Обсидиановым залом, который открывался только для важных мероприятий (и в котором Айден в этом году даже не побывал), существовали ещё всевозможные кабинеты для личных встреч и гостиные. В одной такой как раз проходили беседы с Дэвианом. Но она была маленькой и не подходила для ужина.

Перед массивной дверью Изумрудной гостиной стояла стража в традиционных чёрных императорских мундирах с вышитыми серебряной нитью воронами с костями, знаком императорского дома. Они поклонились принцу, раскрывая двери.

Они пришли первыми, и Айден ощутил облегчение Николаса: не опоздали, по этикету считалось прибыть позже императора очень невежливо. Такое позволялось, конечно, младшему сыну, но уж точно не гостю.

Миновали маленькую комнатку, где стояла только софа и стол, на который слуги будут складывать посуду. Следующая дверь вела в Изумрудную гостиную.

Комната была большой, камин разожгли, стол по центру комнаты накрыли. Софу, столики отодвинули к стенам, нижнюю часть которых скрывали деревянные панели, а верхнюю – обои цвета мха с золотым узором. Примечательными были и зачарованные лампы в виде диковинных птиц, державших в клювах сияющие шары.

Напольные часы пробили семь раз, и через пару мгновений после этого двери распахнулись, впуская императора и императрицу.

Александр Равенскорт был мускулистым мужчиной с широкими плечами, который предпочитал носить традиционный мундир в виде двубортного чёрного пиджака с двумя рядами костяных пуговиц в обрамлении декоративных петель из витого серебристого шнура. Им же был вышит орнамент из воронов и костей на груди, по высокому стоячему воротнику и на отворотах рукавов. Но выглядело не вычурно, а торжественно. В густых чёрных волосах императора была заметна седина, как и на висках, а вот короткая борода оставалась густой.

Глаза у него были карими, спрятанными под нависшими бровями. Широкий нос, плотно сжатый рот. Пяток серег в левом ухе – когда-то именно Александр и ввёл моду на подобные украшения.