Мэй – Чернила и кровь (страница 56)

– Ты правда не понимаешь?

Николас глянул исподлобья:

– Чего?

– Ты чуть не умер.

– Не умер же.

Опираясь на стол, Айден наклонился, нависая над сидевшим Николасом:

– Ты совсем идиот? А если бы утонул? Представляешь, как бы мы сейчас искали по всему озеру твоё тело?

– Да, вряд ли ты или остальные мечтали о таком празднике.

В сердцах хлопнув ладонью по столешнице, Айден выпрямился. И подумал, что в точно такой позе Николас выяснял у него о магии после самого первого зачарования, когда всё пошло по Бездне.

Николас вздохнул, и в этом вздохе тоже сквозила усталость:

– Чего ты хочешь от меня, Айден? Чтобы я начал заламывать руки, ах, как же так, я чуть не помер?

Айден сам не знал, чего именно хотел. Только никак не мог успокоиться. Голос лекарки затих, но она не выходила. За дверью слышалось шебуршание, что-то стеклянно стукнулось.

– Подними магию, – сказал Николас, утомлённо прикрывая глаза. – Подними, я по связи пойму, что ты хочешь сказать. Потому что пока не понимаю и не готов сейчас выяснять.

В нос ударил густой железистый аромат магии Николаса. Кровь, стоявшая в закупоренной бутылке. Айден вплёл чернильные завитки своих теней.

Николас был немного оглушённым, медленно соображающим. Ему хотелось побыстрее уйти. Ему было холодно. Не только из-за мокрой одежды, озёрная вода застряла в его нутре, хоть и не в буквальном смысле. Она подтачивала болью – последствия удара сырой магией. Николас хотел согреться, поспать и сделать всё это в своей комнате, подальше от чужих глаз.

А ещё было недоумение. Айден постепенно учился обращаться с чужими эмоциями по связи, поэтому ловко перевернул их и осознал, что Николас недоумевает, как кто-то мог бояться, что он умрёт. Он сам не опасался этого. Не хотел, разумеется, ни в коем случае! Но и не видел какого-то ужаса. Все люди рождаются и умирают, у них в Ларнвике очень милое кладбище. В Академии, конечно, это вызвало бы волнение, но скоро сменилось другими проблемами и заботами.

Осторожно Николас коснулся ощущений Айдена, и тот щедро ими поделился, почти чувствуя, как Николас проворачивает то же самое, что и он, препарирует их тонкими полосками мышц и кожи. А вместе с ним и сам Айден понимал себя.

Он испугался.

Айден лучше многих знал, что такое смерть, осознавал, что это вовсе не милая могила под дубом, это забвение, это конец, не присутствие чего-то, даже могильного камня, а отсутствие всего. Когда остаётся только память, и каждый раз боишься, что и она истончится настолько, что истает утренней дымкой. Мелькнёт неясными призраками в тумане.

Айден боялся забыть Конрада. Оставить его убийц без наказания значило предать эту память, отбросить её, добровольно забыть.

Но в то же время за живых Айден боялся куда больше. За Роуэна, с которым происходило что-то странное. И за Николаса, которому иногда стоило и побольше опасаться за свою жизнь, а не лезть на рожон.

Айден испугался за Николаса.

Если бы ему сейчас предоставили выбор между тем, чтобы наказать убийц Конрада или вытащить Николаса из озёрной воды, он бы согласился, чтобы брат остался неотомщенным.

Это ошеломляло Николаса. Опустошённый Айден свернул свои тени, свою магию, снова видя лекарский кабинет.

– Я волнуюсь за тебя, придурок.

Николас пару раз моргнул, а потом почему-то сказал:

– Спасибо.

Дверь из внутренних комнат наконец-то открылась, и на пороге возникла лекарка в льняном платье. Волосы были собраны в пучок, под глазами залегли тени. Она посмотрела на Айдена и Николаса:

– Опять вы.

Вздохнув, приблизилась к Николасу:

– В общих чертах я поняла, что произошло. Нужно осмотреть тебя.

Подчинился Николас неохотно, но деваться было некуда. Его по-прежнему потряхивало от холода, лекарка делала всё быстро, а выйти Айдена не попросила. Так что он пристроился у стены и практически спал стоя. От напряжения и усталости его самого била лёгкая дрожь. Высокие ботинки не пропустили воды, даже когда он залез в озеро, но штаны намокли и не успели высохнуть у костра.

Николасу было неуютно, пока лекарка его осматривала. Ему по-прежнему не нравилось раздеваться, чувствовать себя уязвимым. Под рёбрами у него оказался уродливый ушиб, наливающийся синевой. Айден аж проснулся, а лекарка удивилась, но в другом смысле:

– То-то я смотрю, ты слишком спокоен для человека, по которому ударили сырой магией. Судя по состоянию Байрона, у тебя должен быть приличный ожог. Защитные чары?

– Я умею отражать.

Николас отвёл взгляд, как всегда делал, когда не хотел что-то рассказывать. Лекарка вскинула бровь, Айден тоже удивился. Против чар могли сработать только щитовые чары, иначе никак, но вот против сырой магии можно было поднять собственную. Не очень эффективно, но приемлемо, если наловчиться. Другое дело, что никто этим не занимался, потому что и сырую магию никто не использовал.

– У тебя были подобные конфликты в прошлом? – с напряжением спросила лекарка.

Этой техникой владели дуэлянты. Вообще-то дуэли запрещены, именно по причине того, что они чаще всего случались магическими, и в итоге недосчитывались какого-нибудь сильного или перспективного мага, так что запрет был узаконен.

– Нет, – твердо ответил Николас. – Я научился, потому что иногда, ну, меня наказывали магически. Пока не стал отражать.

Лекарка не стала спрашивать, то ли поняв, то ли не желая развивать тему. Она уже уточняла детали о самочувствии, когда до заторможенного сознания Айдена дошло, что сказал Николас. Или скорее не сказал.

Некоторые аристократы действительно наказывали детей, это не считалось чем-то неподобающим. Хотя в представлении Айдена «бить» и «наказывать» – немного (много) разные вещи. Некоторые не гнушались и сырой магией, хотя против такого общественность яростно выступала.

А ещё говорили, что часто у детей, к которым применяли в детстве сырую магию, собственная потом формируется нестабильно и подростками им особенно сложно.

– Кстати, мне и браслет наш помог, – заявил Николас и вскинул руку. – Похоже, когда зачаровывали оба сразу, к моему прицепилось немного защитных чар. Они тоже сработали. Поздравляю, Айден! У тебя наверняка есть кусок обезболивающих.

– Я в восторге, – процедил Айден.

Лекарка объявила, что ей придётся проверить их, чтобы после нельзя было сослаться на то, что они какие-нибудь ведьмины шляпки ели. Николас охотно согласился, Айден не сразу понял, что это нужно для их же блага. Никто потом не сможет сказать, что они что-то придумали. Как обронила лекарка, Байрона проверила – он тоже чист.

Сложный аппарат ничего не показал, и лекарка отпустила Николаса, дав ему флакон из чёрного стекла и фонящий чарами камушек:

– Прими с этим ванную, постепенно нагревай воду, так быстро придёшь в себя. Айден, а ты задержись.

Когда дверь за Николасом закрылась, лекарка уселась, скрестив руки на груди:

– А теперь расскажи мне, что там на самом деле произошло.

Айден тоже вымотался и хотел вернуться в комнату, но понимал, что сейчас важно изложить свою версию событий. Он говорил сухо, точно по делу и пару раз с трудом скрыл зевки в кулаке, но лекарка была неумолима, пока не услышала всё. Она же коротко рассказала, как дежурила, потому что по праздникам всегда дежурит, и тут к ней ввалились с полубессознательным Байроном, залитым кровью.

– Я рада, что ничего непоправимого не случилось.

Оставалось гадать, имеет она в виду, что Николас чуть не утонул, или что Байрон мог стать иссохшим. Скорее всего, и то и другое. Байрон оставался на ночь в лазарете, лекарка коротко обрисовала его ситуацию: наблюдать за ним, конечно, будет, но ему надо отдохнуть пару дней, и будет как новенький. По крайней мере, на его магии это не отразится. Что касается всего остального, лекарка не стала уточнять, когда отправится к директору, прямо сейчас или подождёт до утра.

– Понаблюдай за Николасом, – попросила она. – Он бы ни за что не остался в лазарете, терпеть не может это место.

– А что-то не так?

– Ночью может снова появиться озноб. Не бойся, такое бывает, ничего опасного, нужно согреться лишним одеялом или теплокамнем.

Поднявшись, лекарка открыла шкафчик с дверцами из матового стекла, за которым обнаружились аккуратные ряды полотенец и зачарованных артефактов. Взяла два плоских камня и подала Айдену. Потом достала из других шкафов несколько флаконов с зельями.

– Это Укрепляющее на утро. Добавить в чай, и пусть выпьет.

– А второе?

– Успокоительное.

– Утром или сейчас?

– Это для тебя, Айден.

В храм приходило мало больных, они предпочитали идти к лекарям. А вот умирающих, в том числе от болезней, в доме Безликого было много. Как и их родственников. Поэтому среди сложных зелий, которые изучали жрецы наравне с алхимиками, варили и самое обычное успокоительное. В большом количестве.

Травы для него выращивали в храмовой теплице круглый год, и это входило в обязанности служек. Они сами срезали верхние части стеблей пустырника и измельчали их в ступках, сушили маленькие шишки хмеля, собирали и мыли корни валерианы. Айдену особенно нравилось чистить и резать солодку, которая сладковато пахла и придавала приятный вкус снадобьям.

Успокоительное зелье считалось простым, так что служки сами делали отвары, добавляя алхимические компоненты. Потом разливали по стеклянным флаконам, точно такой лекарка вручила и Айдену. Конечно, он прекрасно знал, как оно работает. И не думал, что оно ему нужно.