Мэй – Чернила и кровь (страница 44)

Раньше Николас никогда об этом не упоминал. Хотя он в принципе очень мало говорил о Байроне и о том, что раньше с ним связывало. В ночи тянуло на откровения. Пока за окном завывал холодный осенний ветер, а Обсидиановая академия стояла в вязкой тишине снов.

– Ты? – уточнил Айден. – Поэтому он то книгу подкидывает, которая может убить, то подставляет, чтобы тебя выгнали? Вот что правда непростительно! Ты распотрошил его любимого щеночка, поэтому он разобиделся?

Последние слова Айден произнёс с откровенной издёвкой, уже не в силах сдерживаться. Он думал, Николас шутил, но губы того оставались плотно сжатыми.

– Мы жили с ним в одной комнате год до того экзамена, – сухо сказал Николас. – Первый год в лицее. Не думай, что знаешь меня.

– Я и Байрона не знаю. Но вижу поступки.

– Ты сам собирался мстить, забыл?

– Убийцам! – возмутился Айден. – И точно не стану подставлять или подкидывать отравленную книгу. Я хочу смотреть им в глаза. Хочу направлять кинжал в сердце, а не бить в спину.

Николас отправил очередную кипу бумаг в ящик. Его разбор поразительно походил на перебирание, а потом обычное запихивание. Кутаясь в одеяло, Николас вздохнул:

– Давай не будем о Байроне.

Николас как-то притих, и сначала Айден подумал, что это после сегодняшних событий. Но сейчас у него создавалось впечатление, что Николаса попросту гнетёт возвращение домой.

Вот услышав о том, что его не исключают, он был в восторге. Энергия из него так и била! Но глубокой ночью, когда каждый глухой час приближал к отъезду, она вся испарилась, выморозилась вместе с теплом от сквозняков.

– Кстати, твой юрист говорил со мной, – сказал Николас. – Кажется, я ему не понравился.

– С чего ты взял?

– Он был суров и задавал кучу вопросов.

– Это его работа.

Айден прекрасно знал, что о юристах императорской семьи ходили легенды, и они сами отчасти их поддерживали. Смотря на спокойного Дэвиана, можно было представить всё что угодно. Что-то было недалеко от правды, а что-то не соответствовало ей даже близко.

– А он убьёт за тебя? – полюбопытствовал Николас.

– Он не мой телохранитель, – сухо ответил Айден. – Но если я кого-то убью, он будет решать этот вопрос.

К тому моменту, как за окном посветлело и лампы затушили, Николас сумел-таки разобраться с конспектами, подремать на диване, а потом продекламировать стихи. Они были красивыми, пафосными, но уровень великолепия немного снижал сам Николас, так и кутавшийся в одеяло и с красовавшейся на лице вмятиной от подушки.

Айден разобрал письма по аккуратным стопкам, а после занялся молитвенными скрижалями. Тонкие небольшие листы бумаги, на которой написаны молитвы. Он делал такие в храме, притащил немного с собой, но сам редко пользовался, потому что знал наизусть. Обычно люди прятали сложенные бумажки в медальоны, зашивали в подкладку одежды, вешали в доме.

– Над дверью место есть, – махнул рукой Николас. – Но я во всю эту чушь не верю.

– В богов или Безликого?

– В то, что ему есть дело до молитв.

Следующие пятнадцать минут Николас потратил на теологический спор. То есть он рассуждал о том, что бога смерти не волнуют молитвы, потому что все однажды умрут и придут к нему, какое ему дело до отдельных смертных. Айден возражал, что Безликий часто откликался, даже сделки предлагал. Николас парировал, что это молитвы в храмах и с жертвами.

– Короче, Безликий обожает кровь! – подвёл итог Николас. – Может, он на самом деле бабочка-кровопийка? Они тоже на кровь слетаются.

– Бездна, Николас, это же легенда! Не существует никаких бабочек-кровопиек!

– Если ты их не видел, это не значит, что их нет.

– Я девять лет прожил в столичном храме. Поверь, я бы заметил бабочек.

Айден прилаживал молитвенную скрижаль над дверью спальни, балансируя на стуле, когда торопливо постучали. Продолжая что-то вещать о кровопийках, Николас пошёл открывать, всё ещё завёрнутый в волочившееся по полу одеяло.

Айден не мог видеть, кто пришёл, он думал, кто-то с утра пораньше опять явился выяснять о вчерашнем. Но потом Николас позвал его по имени, и звучал он… обеспокоенно?

Спустившись со стула, Айден увидел Кристиана. Тот стоял в дверях, теребя пальцы. Николас посторонился, пропуская его, но Кристиан не заходил. Одетый в форменную чёрную рубашку и штаны Академии, он казался ещё строже рядом с Николасом в одеяле.

Когда Айден заметил его, Кристиан выпалил:

– Роуэн исчез!

– Что значит исчез? – Айден тут же подошёл к нему.

Николас пояснил:

– Пока что это означает только то, что Кристиан не может его найти. Роуэн не обязан отчитываться, куда он пошёл.

– Нет, дело не в этом. – Кристиан замотал головой. – Его ночью не было.

– Всю ночь?

– Не знаю. Мы ложились вместе, но среди ночи я проснулся, а его не было. Я ждал, но он не вернулся.

– Может, к девушке пошёл?

– Это Роуэн. Он бы предупредил. Он никогда вот так не исчезал!

Николас хмурился, то ли не очень веря в опасения Кристиана, то ли пытаясь снизить повисшую тревогу. В конце концов, всё бывает в первый раз, Роуэн мог пойти гулять от бессонницы и попросту ещё не вернулся.

– Ладно, – вздохнул Николас. – Дайте мне одеться, и поищем его в Академии.

Они разделились, прочесали жилые коридоры и открытые помещения. Учебные классы и библиотека на ночь запирались. Столовая уже работала, но там Роуэна не было. Ни Лидия, ни Лорена тоже его не видели, хотя встревожились.

– Да что у вас происходит! – рассердилась Лидия.

Когда полчаса спустя они снова собрались втроём, Николас вытащил из недр стола карту Академии и развернул её на столике. Решали, стоит ли проходиться по дальним коридорам и Запертым комнатам, но сходились, что нужно прежде всего обойти территорию, можно привлечь Лидию и Лорену.

Тогда и раздался несмелый стук. Решив, что это Лидия, Айден распахнул дверь – и увидел Роуэна.

Он стоял в небрежно накинутой белой рубашке и штанах, но без пиджака или пальто. Роуэна трясло, судя по посиневшим губам, от обычного холода. Он смотрел растерянно и попытался что-то сказать, но так дрожал, что вырвались только невнятные звуки, в которых невозможно было узнать хоть какое-то чёткое слово.

– Бычьи кишки! – пробормотал Айден потрясённо.

Он втянул брата в комнату, усадил на диван. К счастью, одеяло Николаса по-прежнему валялось тут, в него и закутали дрожащего Роуэна.

– Кристиан, принеси ещё моё одеяло из комнаты и теплокамни из шкафа, – вскинул голову Айден. – Николас, сходи за горячим чаем в столовую. Нужно его согреть.

Все шустро и без лишних разговоров занялись делом. Кристиан натащил одеял, а потом сбегал к общему шкафу в коридоре и притащил несколько зачарованных плоских камней, которые отдавали тепло. Айден аккуратно спрятал эти грелки среди одеял, успев вытащить руки Роуэна и осмотреть их, попутно считая пульс.

– По крайней мере, ничего не отморожено, – сказал он. – Но сильно замёрз. Что, с ночи на улице был?

Айден не представлял, зачем Роуэну могло понадобиться среди ночи выходить на улицу, а потом торчать там, пока он не замёрз до такой степени, что не мог говорить. Сам Роуэн пока ничего объяснить был не в состоянии, он дрожал, а взгляд расфокусированно блуждал.

Николас вернулся с подносом, где устроилось много чашек – не только для Роуэна. Но сначала нужно отогреть именно его. Взяв одну, Айден понял, что брата трясёт, сам он в руках чай не удержит. Поэтому Айден аккуратно поднёс к его губам.

– Пей, но не торопись.

Роуэн делал маленькие глотки, пока Айден держал чашку. Николас притащил из комнаты свитеров, накинув их прямо поверх одеял. По крайней мере, к Роуэну возвращался нормальный цвет лица, а губы перестали дрожать и быть пугающе синюшными.

Съёжившись под одеялами, он по-прежнему дрожал, но уже не настолько сильно. Его губы зашевелились, он что-то говорил, но так тихо, что не расслышать.

Айден наклонился, пытаясь понять.

– Деревья нашёптывали мне…

Фраза звучала дико и не имела смысла. Нахмурившись, Айден спросил:

– Что нашёптывали?

Взгляд Роуэна сосредоточился на брате. Его глаза были карими, не чёрными, как у Айдена, а карими, как у Конрада. Но у того оттенок был темнее, а у Роуэна в яркий день можно было увидеть отчётливый зеленоватый тон. Сейчас он тоже виднелся очень чётко, и глаза походили на два болота в густом лесу.

– Что нашёптывали, Роуэн?

– Мальчик со шрамом стоял у старого дерева, когда налетел дождь. Огромный дуб, разбитый молнией, в сердце леса. Того леса, который мальчик считал домом.