Мэй Линь – Огненная царица (страница 49)

У меня было время обдумать свое невеселое положение, и я в который уже раз пожалел, что не послушался советов верного Сяо Гу. Глупо, просто глупо жертвовать собой ради других! Тем более что эти другие ни секунды не думали пожертвовать собой ради меня.

И последнее, что меня окончательно подкосило, – бегство Мэй Линь. Я был ошарашен. Думал, дурак, что уж кто-кто, а она меньше всего хочет отдать меня оборотням. К тому же она была единственным человеком, который мог влиять на наставника Чжана. И что же мы видим? Этот самый человек опрометью выбегает из зала, оставив меня в полном недоумении.

Мне показалось, что после этого наставник Чжан вздохнул с облегчением. Видно, все-таки при дочери ему было тяжело сдать меня лисам. Тем более непонятно, почему она убежала. Неужели для того, чтобы развязать отцу руки? Нет, не могу в это поверить…

Я ходил из конца в конец по каменному мешку. Было холодно, зубы стучали. Или, может, меня просто трясло от перевозбуждения. Я сел на лавку, попытался успокоиться, но нет, ничего не получалось. Меня трясло, как в лихорадке. Я поднялся и стал накручивать круги по камере.

Перед тем как запереть меня окончательно, У Цай предупредил:

– Дверь сломать и не пытайся, она заговорена. Только синяки набьешь.

Я скорчил рожу:

– Спасибо, что предупредил, отец родной.

Едва он ушел, я, само собой, попытался вышибить дверь ногами. Не вышло. Действовало ли заклятие или просто дверь была крепкая, но она даже не шелохнулась, когда я в нее ударил.

На шум заглянул У Цай, который дежурил снаружи, задел головой притолоку, охнул, потер макушку.

– Ну, чего еще? – спросил он недовольно.

– Вот, пытаюсь спасти себе жизнь, – отвечал я.

– Я же тебе сказал: не ломай, все равно толку не будет, – проворчал он, впрочем, беззлобно.

– Попробовать-то можно, – возразил я.

Он только головой покачал, широкая его физиономия выражала упрек.

– Странные вы все-таки люди, заморские черти… – сказал он. (Я заметил, что У Цай никогда не называл иностранцев как положено – ни вайгожэнь, ни кэжэнь, ни даже лаовай, а только янгуйцзы, «заморский черт»). – Почему-то думаете, что вы самые умные.

– Ну да, – сказал я иронично. – А на самом деле самые умные вы, китайцы.

Он только рукой махнул вяло.

– Что с тобой спорить… Все равно не поймешь.

Он уже было хотел уйти, но я остановил его.

– Скажи, – спросил я, – что со мной сделают лисы?

У Цай задумался. Лицо его помрачнело, но не потому, что он за меня переживал. Просто всякое упоминание об оборотнях вызывало у даосов самые неприятные чувства, начиная от изжоги и заканчивая прямой яростью.

– Ну, тут одно из двух, – сказал он. – Либо тебя обратят в какую-нибудь нежить вроде темных призраков, либо…

Он остановился.

– Либо что? – спросил я с замиранием сердца.

– Либо просто сожрут, как курицу.

Я поглядел на У Цая. Он неожиданно ухмыльнулся. Это меня взбесило.

– Доволен, что так все вышло? – спросил я.

Здоровяк смотрел на меня как-то странно. Улыбка медленно сползла с его лица. Несколько секунд он молчал, размышляя.

– Думал, что буду рад, – отвечал он угрюмо. – Но не рад почему-то.

– Ага, – сказал я. – Совесть заела. Вот лисы меня сожрут, а потом за вас примутся.

– Совесть ни при чем, – отмахнулся У Цай. – Если лисы тебя сожрут, Мэй Линь все время будет о тебе помнить.

Ах, вот оно что… У Цай считает, что Мэй Линь ко мне неравнодушна, и ревнует. Но я сейчас был не в том настроении, чтобы утешать несчастного влюбленного.

– А ты как хотел? – спросил его я. – С глаз долой, из сердца вон? Нет, брат, так не бывает. Если уж девушка полюбила, она так просто не забудет.

У Цай при этих словах побагровел от гнева.

– Кто тебе сказал, что она тебя любит? – прорычал он.

По правде, я и сам не очень-то был в этом уверен. Говорил только для того, чтобы позлить тюремщика. Впрочем, была у меня и еще одна небольшая мыслишка. Если У Цай потеряет самообладание и бросится на меня, я, пожалуй, отойду от своего всегдашнего человеколюбия и двину ему как следует. А там, чем черт не шутит, можно бы и сбежать из этого проклятого места, пусть уж сами разбираются со своими лисами, призраками и бесами.

Но пока я обдумывал украдкой эту светлую идею, У Цай внезапно переменился в лице, хитро ухмыльнулся и погрозил мне пальцем.

– Даже не пробуй, – сказал он.

– Чего не пробуй?

– Вот это, о чем ты сейчас думал…

– А ты знаешь, о чем я думал?

– Само собой.

Я ухмыльнулся.

– Думаешь, что можешь читать мои мысли?

– Твои-то? Запросто.

– И как это у тебя выходит?

– Это не так сложно, как кажется.

– И что для этого нужно?

У Цай посмотрел на меня снисходительно.

– То же самое, что и для остального: наука, талант, опыт.

– Какая наука? Психология, физиогномика?

У Цай разозлился.

– Что ты болтаешь? При чем тут ваши науки, когда у нас есть своя, лучшая на свете.

– Была бы она лучшая на свете, так вы давным-давно бы расправились с лисами, – не без ехидства заметил я.

У Цая передернуло, как бывало всякий раз, когда речь заходила об оборотнях.

– Ты ничего в этом не понимаешь, лучше помалкивай, – отрезал он и вышел из комнаты. Тяжелая дубовая дверь снова закрылась за ним, и я опять остался наедине с невеселыми мыслями.

Не надо было разводить долгие разговоры с У Цаем, просто броситься на него, сбить с ног и бежать – вот о чем я теперь думал. Но момент был упущен.

Я уселся на лавку и подобрал ноги. Меня обуяло какое-то странное безразличие. Я глядел перед собой и видел не каменные стены, а горы, поросшие темным лесом, бесконечные желтые долины, на которых дрожала под ветром пшеница, безмерные пропасти, заполненные голубым воздухом, как океанские глубины водой. Я сидел как завороженный и созерцал эти странные виды, внезапно открывшиеся передо мной.

Окна в мой темнице не было, поэтому я не знал, что сейчас – вечер, ночь или уже наступило утро. Это было неважно, я парил на крыльях какого-то странного морока, который нес меня все дальше и дальше над Китаем, над просторами моей далекой родины и потом на самый край света.

Сколько просидел я в таком состоянии, не знаю. Полчаса прошло или вся ночь, было не определить. Время словно остановило свое течение.

В себя я пришел от странного звука снаружи. Резко поднялся. Неужели уже утро? Последнее утро моей жизни… Сейчас войдут даосы и Рахимбда. О том, что будет дальше, я думать не хотел.

Однако я ошибся. Тяжелая дверь бесшумно открылась. На пороге возникла бледная Мэй Линь, за ней чернела ночь. Она тяжело дышала, на запястье у нее был синяк.

– Мэй Линь?! – вот уж кого я ждал здесь меньше всего.

На ней было синее ифу, в котором раньше я никогда ее не видел. Оно очень ей шло, в нем она казалась более стройной и изящной, чем обычно.