Мэй Линь – Огненная царица (страница 51)
Сопровождать наставника Чжана отправили Юнвэя.
Перед тем как отправиться ему в дом наставника Чжана, Хоху пожелала беседовать с ним.
Юнвэй был готов на все, но страшился одного вопроса. Именно его царица и задала первым делом.
– Где твоя сестра Фанлань?
Юнвэй вздрогнул, хотя и готовил ответ заранее. Впрочем, внешне он был спокоен, как мраморный Будда.
– Фанлань пропала прошлой ночью и не появлялась больше, – отвечал Юнвэй. – Вместе с ней пропали семь темных призраков. Я очень беспокоюсь о ней. Раньше она никогда не уходила, не предупредив меня.
– Думаешь, на нее могли напасть даосы? – спросила Хоху, постукивая пальчиками правой руки по нефритовому ожерелью на запястье левой: это было признаком тревожного нетерпения.
– Я не верю, что в своем коварстве они зашли так далеко, – с поклоном отвечал Юнвэй. – Возможно, у нее обнаружились какие-то срочные дела.
– Срочные дела, о которых не знаем ни я, ее повелительница, ни ты, ее брат? – прищурилась Хоху.
Юнвэй только молча поклонился.
– Не кажется ли тебе, что в последнее время твоя сестра отбилась от рук? – продолжала царица. – Помнишь того хэшана, которого мы не так давно отправили в нирвану? Мне кажется, она слишком долго слушала его глупые проповеди. Возможно, он заморочил ей голову своими бреднями.
Юнвэй снова вздрогнул. О, царица лис проницательна, ничто не укроется от ее взгляда! Но надо было что-то отвечать. Он ответит, ничего. Фанлань его сестра, и что бы ни случилось, ему придется отвечать за нее. Здесь и сейчас, и потом, и всегда, и везде… До гробовой доски и даже за ней.
– Как можно, – вкрадчиво сказал Юнвэй, – поставить на одну доску великую науку хули-цзин и людские суеверия? Скорее уж сестра моя погибнет в битве с даосами, чем даст себя увлечь разным буддийским глупостям.
Некоторое время царица хранила мрачное молчание. Затем подняла глаза на Юнвэя, полыхнув зеленым огнем.
– Да, Юнвэй, я надеюсь на это, – сказала она угрожающе. – Ибо лучше погибнуть ей в бою с даосами, чем предать наше дело. Муки, которым она подвергнется, нельзя будет сравнить ни с чем, и ты это прекрасно знаешь.
Юнвэй молча поклонился царице и вышел вон…
На следующее же утро они выехали в путь. Ехали на старом грузовичке, принадлежащем Чжану, вел его У Цай. Впереди, в кабине, было как раз три места. И хотя Юнвэй обществу двух даосов предпочел бы жесткий и тряский кузов, но нельзя было проявлять слабость. Пусть увидят, что они ему безразличны, пусть узнают, какова сила характера лис.
Юнвэй хотел было взять с собой нескольких темных призраков, но наставник Чжан воспротивился.
– Незачем привлекать к себе лишнее внимание, – сказал Чжан. – А там, где появляются призраки, сразу оживляется и начинает колобродить разная нечисть.
– Кого это вы называете нечистью, почтенный Чжан? – недовольно поинтересовался Юнвэй. – Уж не хули-цзин ли?
– Нечисть – понятие широкое, – туманно отвечал Чжан. – Под этим словом всяк волен понимать что-то свое.
– Да, – язвительно кивнул Юнвэй. – Мы, например, под этим словом разумеем даосов.
У Цай гневно покосился на оборотня, но Чжан успокаивающе постучал ладонью по его руке: дескать, не стоит волноваться. Некоторое время ехали молча, старый даос безмятежно подрезал ножом отросшие ногти, У Цай, насупясь, держался за баранку.
Первым молчание прервал У Цай.
– Давно хотел спросить, да все случая не представлялось, – сказал он, недобро косясь на оборотня. – Зачем вы охотитесь за людьми? Неужто впрямь жарите и жрете?
– Почему же сразу жарите? – промурлыкал Юнвэй, немедленно приходя в хорошее настроение. – Можно и варить, а также тушить и готовить на пару. Лично мне больше всего нравятся маринованные заживо.
Гримаса отвращения показалась на лице здоровяка, однако от вопроса он не удержался.
– Это как – заживо? – спросил он, даже не стараясь убрать гадливость с лица.
– Очень просто, – отвечал лис. – Готовится маринад, заливается в бочку, и туда же сажается человек. Потом бочка закрывается наглухо, выдерживается три месяца…
– Перестань, – мягко попросил Чжан.
Он повернулся к У Цаю. Руки молодого даоса, лежавшие на руле, тряслись, и было непонятно, отчего: то ли оттого, что дорога неровная, то ли от ненависти к лису.
– Он дразнит тебя, – сказал Чжан У Цаю. – Лисы уже много веков никого не едят. Во всяком случае, к телу они не притрагиваются. Лисы поражают и уничтожают душу.
– Поражаем! – не сдержался оборотень. – Что значит «поражаем»?
– Лиса – это соблазн, – продолжал старик, как бы не замечая настроения Юнвэя. – Власть, слава, сила, деньги – все это орудие лис. Словно мерзкую бациллу, впрыскивают в души людей они эти страсти, и эта бацилла начинает множиться и пожирать человека изнутри.
Лис ухмыльнулся и захлопал в ладоши.
– Браво, – сказал он. – Браво и бис! И это ваш патриарх? Неужели за столько лет нельзя было, наконец, придумать что-нибудь поумнее старых побасенок о людских пороках и грехах? Не верь ему, парень! Лисы – это главная сила современной цивилизации. Если бы людьми не двигала алчность, тщеславие, жажда власти, кто бы придумал все то, чем мы сейчас наслаждаемся, начиная от «Черного квадрата» Малевича и заканчивая Интернетом? Архитектор не сядет за чертеж, музыкант – за рояль, художник – за мольберт, если они не будут знать, что позже, спустя месяцы или даже годы их ждет слава, успех, преклонение и деньги. А уж о разных технических гениях и говорить не приходится. Когда человек мал, ему и нужно немного: бутылочка с молоком да свежие пеленки. Когда он вырастает, ему нужна вся Вселенная. Так же и с человечеством. Когда оно совсем юное, оно думает только о том, как бы прокормиться и не умереть от болезней. Когда человечество созревает, оно устремляет свои взгляды гораздо дальше, к иным мирам. И вот тут на помощь ему приходим мы, лисы.
– Не старайся, – прервал его У Цай. – Ты кажется, забыл, что перед тобой даосы. Прибереги свое красноречие для дураков из числа простых смертных.
Юнвэй только плечами пожал.
– Истина, как известно, от повторения не тускнеет, – заметил он.
И поскольку никто ему ничего на это не ответил, оборотень вкрадчиво осведомился:
– А собственно говоря, куда мы направляемся?
– Для начала – вниз, к подножию гор, – отвечал наставник Чжан.
– А потом?
Чжан несколько секунд молчал, затем выговорил тяжело:
– Потом будет видно.
Поезд до Пекина шел пять часов.
Все пять часов Мэй Линь проспала, прикорнув к моему плечу. Бедная девушка не выдержала перегрузок вчерашней ночи.
Я и сам вымотался до невозможности – ночной переход в сорок километров кого угодно выбьет из колеи. И это еще мы шли коротким путем, по тайным лесным тропам. Если бы двинулись по автодороге, и за сутки не добрались бы до вокзала. Впрочем, мы тогда вообще никуда бы не добрались, нас перехватили бы на полпути.
Синяк на руке Мэй Линь почти пропал, только легкая желтая тень напоминала о том, что он тут был когда-то. Сон ее был тревожен, полуоткрытые губы вздрагивали, словно силясь что-то произнести, время от времени пальцы сжимались в кулаки. Потом кошмары покидали ее, дыхание успокаивалось, лицо становилось безмятежным. Однажды я услышал имя Будды Амиды, оно с тихим шелестом сорвалось с ее уст.
Это было немного странно: по-моему, Будда не входит в пантеон даосских богов. Впрочем, в некоторых даосских храмах можно встретить статую богини милосердия, бодхисаттвы Гуаньинь. Иногда она занимает там одно из центральных мест. Обычно это храмы на юге, посвященные Матери Дракона, которая воплощает стихию воды. Мать Дракона – одно из самых чудовищных созданий, с которыми имеют дело даосские заклинатели. Единая в трех лицах – мать, царица и смерть, – она обладает такой всесокрушающей силой, что все заклинания и барьеры против нее бессильны. Единственная, кто может ее умилостивить и успокоить, – милосердная бодхисаттва Гуаньинь.
Я припомнил, что в некоторых даосских сектах Будду почитают как одно из воплощений даосского Тайшан Лаоцзюня. Буддисты, правда, такой интерпретацией недовольны: с какой стати верховное существо, самосущностное и самодостаточное, привязывать к даосскому идолу?
Время от времени я возвращался мыслью к даосской деревне и с некоторым злорадством думал о том, что сейчас там творится. Шум там наверняка поднялся немаленький: пленник сбежал, а вместе с ним и дочь патриарха. Что теперь скажут лисы? Точнее даже, не скажут – что они скажут, догадаться легко, – что лисы станут делать теперь? Самое малое – разнесут деревню вдребезги…
Сейчас мне не было жаль даосов – слишком легко они бросили меня на произвол судьбы. Они ведь знали, что собой представляют лисы. Сама мысль об оборотнях, я видел, вызывает в них внутреннее содрогание. И так просто, походя отдать в лапы этих тварей ни в чем не повинного человека? Нет, они получили по заслугам, и нечего их жалеть.
Единственный человек, который заслужил сочувствие, – это Мэй Линь. Ну так она и ехала сейчас со мной, вместо того чтобы объясняться с разъяренными лисами, как это делали ее папаша и вся их даосская компания.
Поезд мягко затормозил у Центрального вокзала Пекина. Мне было жалко будить Мэй Линь, так безмятежно она спала. «Может быть, вынести ее на руках?» – подумал я, но сразу же понял, что идея сомнительная. Вид иностранца, несущего на руках китайскую девушку, наверняка вызовет переполох у обывателей и ненужный интерес полиции.