Мэй Линь – Огненная царица (страница 24)

Несколько секунд я глядел на него. Нет, до мастера он, пожалуй, так и не дорос, однако боец, судя по всему, опытный, а самое главное – тренирует ту же традицию, что и я. Сердце мое забилось: может, он знаком с учителем и поможет мне найти таинственного наставника Чжана?

Я остановился, слегка поклонился и улыбнулся ему. Ушу – одна из немногих областей китайской жизни, где ритуал еще соблюдается.

Однако мужичок избавил меня от лишних сложностей. Увидев, что я улыбнулся, он тоже заулыбался, по китайской привычке – во весь рот, но не показывая зубы, и двинулся навстречу с самым оживленным видом. Я тоже сделал самое приветливое лицо и пошел ему навстречу. Мы пересеклись на полдороге и обменялись рукопожатиями.

Знакомое китайское рукопожатие – слабое, вялое, едва уловимое. Китайцы, в отличие от европейцев, не жмут руку сильно, это считается грубым. Если уж ты жмешь руку сильно, значит, ты стараешься показать свою силу и значимость и поставить себя над другими, а такого здесь не любят.

Длинный ноготь на мизинце слегка царапнул меня – тоже китайская традиция, странная для европейца. Женщины здесь ногти почти не отращивают, зато мужчины – через одного. Длинные ногти – признак того, что ты не занимаешься грубой физической работой, а значит, либо человек ученый, либо состоятельный. В реальности, конечно, с длинными ногтями ходить трудно, поэтому китайцы нашли способ – отращивают ноготь только на мизинце.

– Я вижу, у нас общая традиция, – сказал мужичок.

– Да, это правда, – улыбнулся я.

Мы обменялись несколькими словами о погоде, после чего представились друг другу.

Выяснилось, что моего нового знакомого зовут Цзуй Сяньшэн. Каким иероглифом записывается это «цзуй», я не знаю, но на слух звучит как «господин пьяница» или даже «упившийся в хлам». Это меня не удивило – люди со странными именами преследуют меня всю жизнь. Меня больше интересовало другое: у кого Цзуй Сяньшэн учился ушу? Но напрямик спрашивать невежливо, все же он гораздо старше меня. Немного терпения – скорее всего, он сам об этом заговорит.

И точно, так оно и случилось.

– Ваше гунфу чрезвычайно высоко, – сказал наконец Цзуй, и при этом лицо его прямо-таки источало елей. – Позвольте же узнать драгоценное имя вашего учителя?

Ну, про свое гунфу я и сам все знаю, а вот имя учителя, извольте, могу назвать.

Когда Цзуй услышал ответ, лицо его преисполнилось благоговения.

– О, это лучший мастер в нашей традиции, – восторженно заговорил он. – Лучший, талантливейший. Как, кстати, он поживает?

Секунду я колебался, говорить ли ему правду, но потом решил, что вреда от этого не будет.

– Он попал в аварию, – сказал я. – Очень тяжелую. Он в коме.

Несколько секунд Цзуй глядел на меня с открытым ртом, совершенно пораженный услышанным, однако потом взял себя в руки.

– Примите мои глубочайшие соболезнования! – взволнованно заговорил он. – В каком странном и непонятном мире мы живем! Величайший мастер погиб не в бою, а в автокатастрофе!

Мне резануло слух слово «погиб».

– Он не погиб, – сказал я. – Он всего-навсего только в коме.

– Да-да, – заторопился тот, – именно это я и имел в виду. Какая жалость, какое несчастье…

И тут же, почти без паузы, улыбнулся:

– Позвольте мне пригласить вас на обед в знак уважения к вам и вашему мастеру.

Сказано это было тоном самого искреннего участия. Я заколебался было, но тут услышал сбоку от себя сдавленное мычание – Сяо Гу, услышав про обед, сделал стойку. Он похож был сейчас на голодную собачонку, которую поманили сосиской, и я не собирался испытывать больше его терпение. Тем более что господин Цзуй мог быть все-таки мне полезен.

– Благодарю, – сказал я. – С превеликим удовольствием.

12. Лисья трапеза

Странно все-таки, от каких мелочей зависит ход судьбы. Люди строят планы, мечтают, думают о будущем – а где-то на обочине лежит уже маленький камешек, на котором все кончится: и планы, и мечты, и будущее, и даже сама жизнь.

На свою погибель принял я любезное предложение господина Цзуя, но кто же мог знать, что безобидное с виду мероприятие убьет меня, вырвет из мира живых? Никто не мог, и меньше других – я…

Мы трое – Сяо Гу, Цзуй и я – шли к выходу из парка. Я развлекал нового знакомого занимательными рассказами из жизни иностранных чертей, он в ответ просвещал меня относительно вящего превосходства китайцев над всеми остальными народами Азии.

Ресторан, в который вел меня наш новый знакомый, находился дальше, чем я ожидал. Минут двадцать мы шли по проспекту, потом свернули в хутуны и еще минут десять блуждали по разным закоулкам.

Шаг господина Цзуя все удлинялся и ускорялся. Через некоторое время уже даже я с трудом поспевал за ним, а бедный Сяо Гу просто бежал за нами во весь дух. Жаловаться, впрочем, он не смел – его грела идея скорого дармового обеда. Когда преждерожденный Цзуй несколько оторвался от меня, взмокший Сяо Гу забежал с другой стороны.

– Всемилостивый Будда, – шепнул он мне, – это не человек, а какое-то феррари!

В этот миг Цзуй наконец остановился, повернулся к нам и, указывая на здание в глубине квартала, сказал:

– Мы почти пришли…

– Слава богу, – проворчал Сяо Гу, – я уж думал, придется отправиться на встречу с Марксом. В жизни так не бегал, даже когда работал в ресторане офи… э-э-э… господином главным директором по обслуживанию клиентов.

Ресторан был не слишком большой, но нарядный, как пряничный домик. У входа, по китайскому обычаю, висели большие красные фонари, на праздники зажигавшиеся изнутри желтым огнем.

Цзуй приветливо кивнул нам и исчез в глубине ресторана. Мы последовали было за ним, как вдруг Сяо Гу встал у входа как вкопанный.

Я посмотрел на него. Тот в ужасе таращился на вывеску.

– Хозяин, что это? – пробормотал он, указывая на золотые иероглифы, украшавшие стену.

Я глянул на вывеску. Она гласила: «Жена Великого Юя».

– Ну, и что тебе непонятно? – спросил я с некоторым раздражением: было невежливо заставлять ждать господина Цзуя внутри. Я и так длинноносый варвар, а если еще и не буду соблюдать ритуал-ли, кто захочет иметь со мной дело?

– Вы знаете, кто был женой Великого Юя? – понизив голос, спросил Сяо Гу.

– Кто?

– Вот она! – и Сяо Гу ткнул пальцем в изображение на стене. Там была нарисована – надо сказать, мастерски – юная девушка. Была она стройна и вид имела лукавый и игривый, что естественно для китаянки. Правда, была в картине одна странность – девушка была седой. Во времена Великого Юя, то есть буквально допотопные, женщины, я думаю, гораздо реже красились, чем сейчас, и тем более в седину.

– И что дальше? – поинтересовался я.

– Сразу видно, что вы иностранец, – сказал Сяо Гу. – Только иностранец не знает, что женой Юя была…

Он осекся – из ресторана выглянула миловидная тоненькая официантка. Она увидела меня и, улыбнувшись, приветственно замахала рукой и стала кланяться.

– Господин, прошу вас, заходите!

– Потом договорим, – бросил я Сяо Гу, заходя в ресторан. Он со вздохом направился следом за мной.

Бедный Сяо Гу, он сделал все, чтобы меня спасти! Не его вина, что ему это не удалось…

Ресторан был небольшой, столиков на десять, но весьма уютный. Столы все были покрыты красными скатертями, что меня очень порадовало. В последние годы в Китае завелась глупая мода покрывать столы стеклянными панелями. Поел посетитель, после него быстро вытерли стол грязной тряпкой – и место готово для приема следующего, а заодно и для распространения дизентерии.

В прежние времена столы накрывались скатертями, и всякий раз после того как посетитель поел, их меняли на новые, чистые. Но потом кто-то сообразил, что уж больно много денег уходит на стирку грязных скатертей, проще протирать столы тряпками. Сказано – сделано. Правда, после этого технологичного решения животы у китайцев стали болеть в два раза чаще против прежнего, но на этот случай всегда была отговорка: надо меньше есть острого.

Здесь же столы все были застелены скатертями, стояли красивые пепельницы, изящные фарфоровые чашки для чая, палочки, вилки и даже – о чудо! – салфетки в свободном доступе.

Тут надобно объяснить, что за тысячелетия существования Китая бесконечные местные леса были изрядно повырублены, так что в последние годы в ресторанах попроще салфетки стараются экономить и на столы их не выкладывают. Если клиент хочет вытереть руки, надо попросить официанта, и тот аккуратно принесет тонкий маленький листик или даже два.

Впрочем, бумагу здесь просили редко, люди простые предпочитали просто облизывать пальцы – на них после еды оставалось много вкусного соуса, с какой же стати тратить его попусту, на бумагу?

Мы пришли в неурочное время, для обеда рановато. В ресторане не было никого, кроме нас да еще одного посетителя, который, сидя спиной ко мне, наклонился над тарелкой и с шумом и чавканьем поглощал острую лапшу.

Маленькая официантка шла впереди, указывая нам дорогу. Наконец она остановилась возле дальнего столика и с милой улыбкой предложила садиться.

Перед тем как сесть, я оглянулся по сторонам, ища господина Цзуя, который нас сюда привел. Его нигде не было, он словно провалился сквозь землю. Здесь бы мне и забеспокоиться и улизнуть под каким-нибудь предлогом, но интуиция моя спала крепким сном.

Официантка, будто прочитав мои мысли, объяснила, что господин Цунху вынужден был на время отлучиться. При этих словах Сяо Гу бросил на меня многозначительный взгляд.