Мэтью Стовер – Закон Кейна, или Акт искупления (часть 2) (страница 28)
- Что? Не боишься за лошадей? Не защищаешь их, не правишь ими? Так какого черта ты с ними делаешь?
Она показала оба глаза. - Прощение...
- И позволение, да-да, как угодно. Прощение, позволение и иногда чистка копыт.
Она улыбнулась ему и заговорила ясно, сочувственно, без малейшего следа снисходительности. - Иногда у лошади проблема, в которой я могу помочь - сбитое копыто, порез или колючка кактуса. Много чего. Многие вещи лучше делать пальцами. Иногда лошади могут помочь в моих проблемах - если нужно ехать быстро или далеко, или нужно, чтобы они охраняли мой сон. Многие вещи лучше делать, если у тебя есть копыта. Они помогают не потому, что я лошадиная ведьма, и не ради роли ведьмы я помогаю им. Это взаимопомощь друзей.
- Эй, стой. - Он хмурился. Ее слова имели смысл. - Что стряслось? Разговор вдруг стал почти разумным.
- Ты начал понимать, кто и что я есть.
- Я сказал "почти". - Он повел рукой. - Похоже, я понял тебя. Кажется. Я ошибался прежде, говоря, что мне плевать. Но понимание отнимает бездну времени, а тебя могут убить к закату.
Морщинки вокруг глаз выражали лишь непроницаемую безмятежность и собранное, терпеливое сочувствие. - Я никогда не бываю мертвой.
- А что стало с "меня всё время убивают"?
- Быть убитой - не значит быть мертвой.
- Для большинства людей одно бежит по пятам второго.
Пренебрежительное движение плечами. - Люди.
Он знал, что должен взбеситься, но не мог сдержать себя. - А ты не из людей?
- Я лошадиная ведьма.
- Лошадиная ведьма - не личность?
- Лошадиная ведьма, - ответила она, - это я.
Он открыл рот для отповеди, передумал и шлепнулся на валун. Сел, упокоив лоб в чаше ладони. - Забудем. Похоже, это был сон: я говорил с миловидной женщиной на лошади и разговор куда-то двигался. Дерьмо прояснялось.
- Ты продвинулся дальше, чем думаешь. Теперь ты мне люб.
- Прости?
- Люб, - повторила она. - Когда тихий. Тогда ты здоров. Заботлив. Даже со мной, хотя меня не знаешь. Мне с первого мгновения хотелось, чтобы ты мне понравился. Но тебя нелегко полюбить.
- Уже слышал.
- Надеюсь, так будет и дальше. Хочу, чтобы ты полюбил меня. Гляжу на тебя - думаю о сексе.
Он закашлялся, потеряв дыхание. И снова. - Прости?
- Ты человек подозрительно красивый, очень ладный и сильный, и опытный в самых неожиданных делах. Ты ожидаешь, что женщины будут очарованы. Так и есть. Глядя на тебя, я думаю о сексе. С тобой. Секс с тобой будет очень, очень хорош.
Он кашлял, это не помогало. - Не староват я для тебя?
- Староват?
Она засмеялась и в этом смехе был звон распадающегося ледника, скрип камней на его полном карстовых провалов пути, шелест снегов и запах многих слоев щедрого чернозема, миллиард лет гудевшего под копытами, лапами и когтями существ столь древних, что память о них сокрыта от мира...
Но не от нее.
Для нее, в ней они еще жили и бегали и дрались и любились и звали ее поиграть с ними в пропавшей вечности.
Он сказал: - А... ах, дерьмо, да ладно, не надо...
Она приковала его к месту ледяным глазом, и прошлая жизнь вдруг раскрылась, оставив его нагим на ветрах безвременья. Вихри вились, сплетаясь, и скоблили его сущность бритвенными лезвиями льда.
- Хватит. Хватит, прекрати,
- Годы ничего не значат. - Ее голос снова стал теплым и человеческим, и когда он увидел приглашение в глазах, и теплом и холодном, нечто вновь зашевелилось в груди. Теперь угрожая взломать его изнутри. - Мы в лошадином времени.
- Не знаю о таком.
- Иногда поедание яблока затягивается на целый день.
- Это вроде метафоры секса?
- Ты этого хочешь?
- Ух... дерьмо. Ладно, понял. Так я, э, то есть... Разве секс не случается только после того, как люди, ну, представятся друг другу?
- Я знаю тебя. Ты начал познавать меня.
- Не знаю даже твоего имени.
- Какого имени?
Он не нашел, что ответить.
- Мне говорили, что я умелая. В сексе.
- Ох, окей.
- Необычайно умелая.
- И представить не могу.
- Верно. - Улыбка стала шире. - Он изменит твою жизнь. К лучшему. Это лишь мнение, но обоснованное. Весьма обоснованное.
- Слушай, ух... - Он потер глаза. Ложь для таких случаев была заготовлена... но он не мог вспомнить, какая. И вздохнул. - Глядя на тебя, я думаю не о сексе. Глядя на тебя, вообще не думаю. Как бы не могу.
- Спасибо.
- Я сказал не как... - Он оборвал себя, поняв, что сказал это именно как комплимент и отрицание сделает его еще смешнее. - Ты мне нравишься. Точно. Но я не, знаешь ли, не любитель случайного секса. К тому же я угодил в заварушку, вот прямо здесь и сейчас, да? Моя жизнь - место беспокойное.
- Ты неправильно понял, что здесь происходит.
- Ты не подкатываешь ко мне?
- В твоем мире люди говорят, чтобы проверить, убедить, соблазнить, склонить, обмануть или подавить других. Но мы в моем мире. Я говорю то, что считаю правильным, и то, что тебе нужно узнать. Я хочу, чтобы ты знал: я люблю тебя и, если буду любить в тот час, когда ты решишься на секс, мы будем счастливы. Оба. Надолго.
- А если я, э, решусь на секс, когда ты перестанешь меня любить?
- Тогда один из нас умрет.
- Гм...
- Меня нельзя взять силой. Ни в сексе, ни в ином.
- Не то чтобы тебе следует бояться...
- Я не боюсь.
- Неужели? Тебя нельзя взять силой? Вообще?
- Подчинение - не мое дело. - Она глядела зимним глазом. - Кто пытался, погибли. Многие.
- Но не ты.
- Иногда и я. Но я никогда не умираю по-настоящему. Не тревожься.
- Знай вот что. Если тебя убьют сегодня, забудь о сексе. Что бы обо мне ни говорили, я не любитель холодненьких.
Брови ее сошлись в намеке, что эту тему можно будет продолжить. - Очень хорошо. Обычно проще позволить им убить меня, чем возиться с защитой. Но ты можешь стоить того.