Мэтью Стовер – Скайуокер и тени Миндора (страница 61)
Теперь Люк обнаружил, что понимает их.
Было вовсе не так, будто они взяли и что-то рассказали о себе — вербальная коммуникация была им недоступна. Люку не требовались разговоры. Теперь, присоединившись к ним, при помощи Силы он стал центром их системы. Он понимал их натуру так, как если бы она принадлежала ему самому, поскольку в пролившемся свете Силы Люк осознал себя частью их жизней, а они — частью его жизни.
Ему открылась основополагающая деталь их существования: некая коллективная сущность, включавшая в себя множество индивидуумов, обширное сплетение разумов, каждый из узелков которой принадлежал чьему-то отдельному сознанию. Они возникли (зародились природным путём? Были кем-то созданы? Видоизменены? развились благодаря эволюции?) на каменистой, безвоздушной планете, известной Люку как Таспан II, которая приходилась Миндору сестрой-близнецом, но которая в среде самих аборигенов не имела доступного названия. Осознав себя как живые существа, они обитали здесь неисчислимые тысячелетия, наслаждаясь неотфильтрованными лучами таспанского солнца и не опасаясь ничего, кроме изменений в родном очаге — внутри плавлеита, что мог быть подвергнут излучению периодически возникавших звёздных пятен или звёздных бурь.
У них не имелось никакого представления о причине, спровоцировавшей Большой размол, поскольку их совершенно не интересовал имперский испытательный полигон на Таспане II. В те ушедшие дни они даже не знали, что такое «люди», не говоря уже о том, что никогда не сталкивались с другими, не-кристаллическими формами жизни. Сам по себе Большой размол не стал для них такой уж катастрофой, напротив, разрушение планеты распылило её кору огромным облаком, тем самым расширив естественную среду выживших аборигенов в десятки раз и дав возможность остаткам поверхности только интенсивнее поглощать энергию солнца. Для плавильщиков Большой размол ознаменовался чрезмерно коротким Золотым веком, во время которого их сохранённая коллективным разумом культура распустилась по всей системе пышным букетом, пока сами плавильщики праздновали своё восшествие в рай.
Для отдельно взятых плавильщиков Золотой райский век закончился так же внезапно, как и начался, так как их куски уничтоженной родины вышли на орбиту Миндора. Захваченные гравитацией планеты, они падали на поверхность с каждым метеоритным дождём и вскоре обнаружили, что их новый дом больше походил на тюрьму. Темницу. Космический лагерь смерти. Многие плавильщики безвозвратно почили, поскольку их астероиды сгорели в миндорской атмосфере, а для выживших поглощающие свойства испарённого в воздухе плавлеита обернулись проклятьем: здесь, на покрытом атмосферой Миндоре, они уже не могли купаться в живительном свете таспанского солнца. Пройдя сквозь чистилище, они теперь медленно умирали в аду от энергетического удушья.
Тонули в омуте Великой Тьмы.
С каждым метеоритным дождём смертоносный мрак Миндора пополнялся новыми узниками, и каждый сгоравший метеор усиливал тень, что убивала плавильщиков.
Эта тень также отрезала их от остального сообщества плавильщиков, обитавших среди астероидов в системе. У миндорских «переселенцев» попросту не было возможности направить сигнал сквозь атмосферу, далеко за пределы планеты. Всё, что им оставалось, это ждать, цепляясь за жизнь любыми способами, и пытаться как-то подбадривать новых жертв, которые ежедневно и беспрестанно попадали в их тюрьму.
Ободрение и какая-никакая поддержка стали той пищей, что плавильщики принялись искать и в людях. Человеческая нервная система производила крошечную струйку энергии, работавшей на волне коллективного разума плавильщиков, которая привлекала их так же, как огонь светостержня притягивал пещерных мотыльков.
Когда органические жизнеформы — ничтожные, подрагивавшие огоньки свечей, зажжённых в вечной непроглядной тьме Миндора — принялись стрелять в плавильщиков оглушающими разрядами, микрокристаллическая структура плавлеита стала меняться случайным, но всегда неприятным образом. Тогда плавильщики ответили тем, что начали изолировать чужаков в целях самообороны. В их атаках не было злого умысла, они даже не понимали, что своими действиями убивают пленников, так как сама концепция органической смерти им оставалась неведомой. Самооборона плавильщиков не приравнивалась ни к убийству, ни к войне, ни даже к насилию, потому что они действительно не понимали определений ничего из вышеперечисленного. Свою кампанию против чужаков-людей они расценивали как обыкновенную борьбу с вредителями.
По мере того, как эта информация просачивалась в его сознание, до Люка, наконец, доходило, что звёздное скопление, центром которого он являлся, потихоньку вращается во Тьме, будто движется по внешней орбите вокруг гораздо более массивного источника гравитации — чего-то такого чудовищно огромного и мрачного, накрывшего своей незримой тенью всё скопление плавильщиков. Влияние объекта на них было велико: один за другим звёзды отделялись от скопления, уносились спиралями по прерывистым орбитам к неотвратимой пустоте, пока друг за другом не возгорались последней кратковременной вспышкой, исчезая навсегда в невидимом горизонте событий.
В горизонте событий Великой Тьмы, что поглощала последние лучи света во вселенной…
Теперь стало ясно истинное значение старого псевдонима, который выбрал себе бывший глава Имперской разведки. Здесь, посреди воображаемого пространства, Люку открылось, как Чёрная дыра, судя по всему, держал под контролем плавильщиков, каким-то образом заманивая их, отрезая друг от друга, так что все источники животворящего света сменились одним-единственным — тем, при помощи которого он подкармливал своих рабов…
Даже раздумья об этом, казалось, усилили гравитационный градиент воображаемой чёрной дыры. Люк обнаружил, что дрейфует всё ближе и ближе к горизонту событий — условному радиусу чёрной дыры, — набирая скорость с каждым пройденным витком спиральной орбиты, теряя по мере продвижения всё больше и больше звёзд, некоторые из которых исчезали в ненасытной пасти самой неизвестности, пока другие вырывались на более высокие орбиты, и в итоге Люк остался совершенно один посреди пространства, где между ним и центром чёрной дыры не горело ни единой звёздочки…
Кроме одной.
Одна звезда, не похожая на кого из остальных встреченных, двигалась по более низкой орбите — бело-голубой сверхгигант, пылавший намного ярче, чем позволяло воображение. Этот не подпитывался светом, излучаемым Люком при помощи Силы, но сиял своим собственным — практически там же ярким и мощным. Подхваченная приливной силой бело-голубая звезда падала сжимавшимся круговоротом в гравитационный колодец чёрной дыры, и, пока она падала, безжалостная космическая пустота отнимала у неё энергию и массу, а кровоточащее сердце гиганта испускало фонтаны звёздного вещества, которые тут же пожирались горизонтом событий, приближая уготованный конец для звезды, что вот-вот настигнет её во мраке Великой Тьмы.
И Люк понял, что этой звездой была Лея.
Он потянулся было к ней, но ему оказалось нечем и не за что её поймать. Успевшая сформироваться сумасшедшая идея схватить обречённую звезду, чтобы затем вырвать её из радиуса притяжения чёрной дыры, вернула Люка к реальности: всё увиденное здесь являлось лишь видением, образным представлением, и если он попытается гиперболизировать картину мира, та может лопнуть и разорваться на кусочки. Поэтому вместо первоначального плана он решил привнести собственный свет, сфокусировав луч Силы на звезде, воплощавшую собой его сестру.
Он не почувствовал отклика — лишь непреодолимую печаль, сокрушительное отчаяние и осознание бессмысленного небытия, которое ожидает всю вселенную, и Люк даже не мог точно сказать, от кого именно исходила эта подавленность: от неё или от него самого. Он попробовал протянуть к Лее луч света, укрепить этот луч так, чтобы он превратился в поток живительной мощи, которая могла бы спасти сестру подобно тому, как сам Люк спасся благодаря найденной крошечной осветлённой трещинке на воображаемом камешке… но почему-то её звезда никак не желала разгораться. Сменился разве что цвет, но не яркость.
Он ещё слишком хорошо помнил ту ужасающую пустоту, ту бесконечную нехватку жизни, зиждившуюся в таких глубинах, где было темнее любого мрака. Если бы только он нашёл способ продемонстрировать Лее, что весь свет, в котором она когда-либо нуждалась, исходил от неё самой… но то была лишь метафора, фигура речи. Так?
То, что Бен и Йода называли Тёмной стороной, взаправду не имело тёмной окраски. Здесь вообще не следовало мыслить категориями видимого спектра. «Тёмная сторона» — не более чем термин, удобный оборот. Сокращение с выразительно-визуальным оттенком, иллюстрировавшее широкий спектр отрицательных качеств. Фигура речи. Они могли бы использовать термин «Злая сторона», или «Разрушительная сторона», или «Порабощающая галактику сторона». Однако они предпочли другой термин. Тёмная сторона. Но ведь они никогда не сталкивались с