Мэтью Стовер – Скайуокер и тени Миндора (страница 39)

Ведомый Великой Силой, он собрал всё восприятие и сжал до уровня нанометровой нити. И, продев её внутрь крошечной осветлённой трещинки на воображаемом камешке, Люк Скайуокер достиг вселенной.

Сосредоточив всё своё «я» при помощи Силы и самоотдачи, которую в него вбивали Бен и мастер Йода, Люк смог пройти по ниточке к источнику света, и вернувшееся к нему зрение позволило разглядеть сквозь причудливую искажающую пелену смутные очертания рукавов.

Объёмистых, соединённых вместе рукавов, которые будто скрывали сложенные руки… а за ними скрывался пол, освещаемый холодным мерцающим сиянием, похожим на тот, что источали экраны голопроигрывателей. Люк попытался поднять голову и осмотреться по сторонам, но ракурс не изменился, и тогда он понял, что глаза, которыми он глядел в данный момент, ему не принадлежали.

Вдогонку этой необычной догадке в сознании принялись проступать и другие соображения. На ум пришло следующее: пол, куда падал взгляд чужих глаз, каким-то образом связан с самим Люком… поскольку состоял вовсе не из обычного камня, а из любопытного полуколлоидного кристаллического вещества… необъяснимым образом живого.

Живого, поскольку стоило Люку сосредоточиться на веществе, как он почувствовал саму жизнь, отозвавшуюся покалыванием кожи, которую вызвал низкочастотный гул. Но и покалывание кожи было иллюзорным, он воспроизвёл такую реакцию в своей голове… он чувствовал её, поскольку внутри его мозга прорастали точно такие же полуколлоидные кристаллы. Нет… в чужом мозгу.

Кристаллы росли среди чужих извилин, внутри кого-то, чьи глаза позаимствовал Люк из открытых просторов вселенной. Подобно воображаемому камешку, новая находка также стала предметом изучения, так как в этом случае он тоже одновременно находился и в пределах чужого разума, и мог, проскользнув наружу, рассмотреть как бы со стороны. И когда он коснулся кристаллов сигнальным лучом маяка, он услышал — нет, ощутил шестым чувством — шепоток безысходности, звучавший на краю вселенной.

Усни. Борьба тщетна. Всему на свете приходит конец. Бытие — иллюзия. Лишь небытие Великой Тьмы реально.

Теперь Люк чувствовал, что шепоток исходит извне чужого разума, как бы со стороны, подобно его собственному восприятию, и что кристаллы каким-то образом концентрируют и усиливают эти звуки безысходности, перехватывая чужой канал Великой Силы и отводя в свою собственную реку — равно как и каналы, принадлежавшие сотням других разумов, которые, как теперь ощущал Люк, сформировали аномально-вычурную систему.

И где-то там река впадала в ещё один чужой разум.

Чёрная дыра, подумал Люк.

И с этой мыслью пришёл образ злокачественной опухоли, подпитывавшей поле Тьмы: древний, тяжело хрипевший калека, погребённый внутри капсулы жизнеобеспечения, который излучал злобу посредством своей собственной сплетённой внутри всего тела кристаллической паутины…

Точно такой же, какая сейчас прорастала внутри Люка.

И с пониманием этого он воспрянул духом, направив волю на кристаллическую матрицу внутри своего тела и позволив Великой Силе подпитать устремление. Теперь он отчётливо видел образовавшуюся связь между кристаллами, проросшими в своём мозгу, и кристаллами чужого разума. Затем он пожелал поднять голову, и на сей раз это удалось осуществить, и когда Люк чужими глазами осмотрел помещение, он разглядел каменную пещеру, тускло совещённую волнообразными разрядами энергии, которые медленно ползли по стенам словно живые. Такие же сверкающие потрескивающие разряды настигли Люка в тронном зале, хотя прямо сейчас энергия не причиняла вреда собравшимся вокруг.

Пещера была заполнена фигурами в полумесячных шляпах.

Каждая замерла в неподвижной позе, опустив голову и спрятав сложенные руки в рукавах. Они окружили массивный каменный пьедестал, возвышавшийся в центре помещения. Постамент соединялся с полом, однако он не был высечен из того же камня, а вырос подобно опухоли. Конструкция не превышала полутора метров в высоту, а плоская площадка была примерно тех же размеров и формы, что и удобная односпальная кровать. Время от времени, с некой прогрессировавшей частотой, электрические разряды гасли, подрагивая, и тут же сходились пучком на каменном пьедестале, провоцируя болезненно яркую вспышку, и растворялись на поверхности конструкции.

Вот где я. Заточённый заживо внутри скального монолита.

Озарившая разум догадка не слишком встревожила Люка. После того, как он целую вечность переживал гибель вселенной, собственная обыденная смерть не значила ровным счётом ничего. Даже она была лучше, чем судьба, уготовленная Чёрной дырой для него, лучше, нежели то, что намеревались сотворить с ним.

Нежели то, что намеревались сотворить под видом него.

Он не знал, сможет ли спастись, но, возможно, он сможет помочь этим людям. Этого должно быть достаточно.

Люк призвал Силу и потянулся сквозь кристаллы, но, кроме одинокого разума, не нашёл ничего, за что мог бы ухватиться. Хотя он ощущал их, и до него сквозь другие кристаллы доносился шёпот, у него никак не получалось отыскать ту поверхность, которую можно было бы мысленно сжать своей волей. В точности как в том сне: скользкий полуграфитный гравий. В них не содержалось ничего, кроме Тьмы. Лишь к единственному разуму удалось протянуть ниточку через ту едва заметную, сочившуюся светом щель… Из отдалённых закоулков памяти всплыл урок Йоды, преподанный глубоко в экваториальных джунглях Дагоба в ночь перед местным солнцестоянием. «Когда себя отдаёшь Силе без остатка, через все деяния твои откроется истинная суть твоя, ― сказал тогда Йода, наклоняясь вперёд, и языки пламени разгоревшегося от наттик-корня костра окрасили в синеву глубокие морщины древнего лица. ― Тогда Сила потечёт сквозь тебя и будет до тех пор направлять руку, пока малейшим жестом её не свершится великое благо».

Люк никогда не понимал этого урока. Лишь пытался всегда жить по этому принципу… но теперь в сознании медленно проступил нужный образ. Образ руки, сокрушавшей цель одним ударом.

Бившей чуть правее центральной точки, нарисованной на лбу «Кукловода-Рождённого-Тенями». Именно такой удар потребовался, чтобы расколоть кристаллическую структуру внутри его мозга.

Простейший акт милосердия, вытекший из одного желания — положить конец конфликту, не отобрав жизнь — и теперь ставший спасательным кругом, с помощью которого Люк вырвется с самой пучины небытия.

С этого момента он как никогда ощущал сформировавшиеся ментальные узы и чувствовал возможность обратной связи. Неожиданный поворот судьбы в сочетании с твёрдым устремлением позволит временно взять под контроль чужую физическую оболочку и управлять ей, даже воспользоваться могуществом Силы по желанию. Люк мог подёргать за свитые ниточки и превратить нового знакомого в свою марионетку, чтобы устроить спасение себе самому.

Или…

Он мог отринуть страх и поведать истину о себе, какой она бы ни была.

Для Люка Скайуокера здесь даже нечего было взвешивать. Вместо того, чтобы дёргать за ниточки, он отправил дружелюбное послание.

Эй, Ник. Почему бы тебе не проснуться?

Первое подозрение в том, что происходит нечто ужасно неправильное, пробудил сигнал тревоги, заревевший прямо в капсуле жизнеобеспечения. Оглушительная сирена нарушила концентрацию Кронала и вынудила вернуться в своё тело — процесс, который растянулся в долгое, вечное мгновение, пока иссушённая плоть вздрагивала и дёргалась: он изо всех сил пытался отдышаться. Наконец у Кронала получилось шевельнуть рукой, чтобы выключить эту проклятую сирену, отодвинуть в сторону Закатную корону и ответить на срочный вызов полковника Клика.

Его охватило настолько сильное волнение, что он едва не забыл наложить фильтр с синтезирующим вокодером поверх исходящих сигналов. Лишь в последний момент пальцы набрали верный код, но ему пришлось сделать ещё несколько вдохов-выдохов, чтобы окончательно успокоиться. Позволить любимому питомцу-клону вместо могучего и властного Владыки теней узреть старикашку со впалой скелетообразной физиономией, чьи бескровные обвисшие губы обнажили ряд совершенно жёлтых зубов, по чьей морщинистой коже рассыпались остатки спутанных волос… позволить подчинённому услышать настоящий голос Кронала, слабый и хрипевший — это могло вызвать существенные неприятности, если не сказать полную катастрофу.

— Полковник, — тяжело, с натужностью просипел он. — Мой приказ был неясным? Никаких вмешательств!

— Милорд, — полковнику, конечно, заиграл синтезированный компьютером замогильный бас Владыки теней, — повстанцы атакуют!

— И каким же образом кучка эскадрилий истребителей может нести настолько серьёзную угрозу, что вы посмели ослушаться прямого приказа? Расправьтесь с ними и больше не беспокойте меня.

— Не только истребителей, милорд. Линейный крейсер мон-каламари начал орбитальную бомбардировку наших наземный укреплений, и в первую очередь — ионно-турболазерных пушек. Мы полагаем, что противник вот-вот развернёт штурмовой десант.

— Линейный крейсер мон-каламари? Невозможно. Их единственный мон-каламарский крейсер был уничтожен нашей гравирезкой.

— Так точно, милорд, но подоспел ещё один!

— Невозможно, — повторил Кронал. — Никакой другой крейсер не мог так скоро войти в систему — гравитационные станции должны удерживать их хотя бы в световом часе от нас!