Мэтью Стовер – Изменник (страница 43)

Воздух был влажен, как дыхание приапулина, а пах так, словно целая планета была норой ящерки-игрунки; причем наполнена эта нора была гниющими цветами-медоносами. Процессия тянулась спиралью через гигантский лабиринт, который все разрастался вокруг них и умножал число разветвлений, мимо высоких изогнутых стен, сплетенных из ветвей с острыми, как иглы, шипами разной длины — от половины сантиметра до равной длине руки Ганнера. Тысячи йуужань-вонгов незнакомой ему касты карабкались вверх и вниз по этим стенам, украшая их блестяще окрашенными растениями и цветочными гирляндами, развешивая клетки и корзины с множеством удивительных существ, настолько чужеродных, что Ганнер даже не мог их толком разглядеть. Его глаза упрямо хотели распознать в этих существах насекомых либо рептилий, грызунов или кошачьих, или еще каких-нибудь привычных животных, тогда как на самом деле они таковыми не являлись.

Он воспринял от Джейсена кое-какую информацию — о том, что этот лабиринт может служить двум целям: не только для церемониального хода, но и для защиты бесценного планетного мозга от живой силы противника в случае вторжения. У зрелого существа-лабиринта шипы срастаются на высоте двадцати метров, образуя тоннель тридцатиметровой ширины; и его стены становятся несгораемыми, твердыми, как дюрастил, и достаточно эластичными, чтобы противостоять ударной волне… а в шипах появится нейротоксин такой силы, что малейший укол может разрушить нервную систему того несчастного, что к ним прикоснется. Пешие захватчики будут вынуждены пройти по тому же пути, что и процессия, только на их пути будет множество ловушек.

Время от времени Ганнер мельком видел сквозь проемы в незрелых стенках лабиринта то место, куда они все направлялись. Колодец планетного мозга располагался в покатой впадине диаметром около двух километров в центре горы из йорик-коралла.

Даже скрытая, форма, что лежала в основе этой коралловой горы, была легко узнаваема для каждого, кто когда-либо посещал Корускант. Ганнер точно знал, чем это было раньше. И это тоже отчасти могло быть причиной его подавленности. Колодец планетного мозга когда-то был Галактическим Сенатом. Сенат пережил планетарную бомбардировку с минимальными повреждениями, его первый проектировщик еще тысячу лет назад уверял, что любое оружие, способное уничтожить Галактический Сенат, заодно разнесет и всю планету. И хоть в этом заявлении было хвастовства без меры, сомнений в том, что Сенат был одним из прочнейших зданий в истории строительства, не возникало. Даже полное уничтожение Сенатской Залы десять лет назад не привело к повреждению структуры здания: новая Палата Верховного Собрания Республики была отстроена прямо на остове старой. Конструкция этого ячеистого здания придавала его структуре неимоверную прочность, сравнимую — в инженерном смысле — с самим йорик-кораллом. Повредить ячейки могли только прицельные удары, а переборки, которыми изобиловал интерьер, не позволяли ударной волне распространяться.

Джейсен объяснил: как только йорик-коралл разложит при помощи энзимов дюракрит и транспаристил и приспособит эти материалы для укрепления собственной скелетной ткани, йуужань-вонги превратят хвастовство давно забытого проектировщика в сбывшееся пророчество. Любое оружие, способное нанести ущерб Колодцу планетного мозга, разрушит вместе с ним и планету. Но им и этого было мало: они заодно поселили во впадине множество довинов-тягунов. Даже если Новая Республика каким-то образом решит отыграться за потерю планеты, Колодец отделится от поверхности как полноценный корабль, унося на своем борту планетный мозг со всеми его невосполнимыми генетическими образцами и непревзойденными умениями. Но пока что формирование коралла не завершено. В его структуре еще сохранялись слабые звенья, например — там, где сохранились следы взрыва протонной бомбы, сработавшей в офисе Борска Фей'лиа.

— Кто-то разбомбил офис Фей'лиа? — пробормотал Ганнер в затылок Джейсену. — До или после вторжения?

Короткий смешок, который Джейсен издал в ответ, был суше таттуинского лета. Джейсен кивнул в сторону утопающих в джунглях развалин императорского дворца, в очертаниях которого еще можно было угадать полукилометровый провал, который остался после взрыва.

— Говорят, Фей'лиа сам заложил бомбу. И еще, что вместе с ним погибло около двадцати пяти тысяч первоклассных воинов и кучка высокопоставленных вонговских офицеров — включая командующего операцией.

— Кто? Кто это говорит?

— Йуужань-вонги и говорят. Они ценят такие вещи. Фей'лиа для них теперь — что-то вроде местного героя.

— А. Они знали его не так хорошо, как мы.

Плечи Джейсена дернулись в движении, которое могло бы показаться небрежным пожатием.

— Может быть, и мы знали его не так хорошо, как следовало бы.

Ганнер встряхнул головой. Этот разговор не прибавил ему сил, а как раз наоборот.

— Откуда ты знаешь, что это все не проверка? — спросил он. — Откуда ты знаешь, что у Колодца не ждет толпа воинов, которым приказано убить нас, если им покажется, что что-то идет не так?

— Я не знаю. Но мне сказали, что такую «проверку» расценивают как кощунство. Воинам никогда не может быть позволено залечь в засаде у Колодца.

— Сказали? Кто сказал?

— Мой… один друг. По имени Вержер.

Ганнер нахмурился, вспомнив пришелицу из своего сна.

— Та самая Вержер? Которая была домашней любимицей подосланной йуужань-вонгами убийцы?

— Та самая, кто исцелил Мару при помощи своих слез. Та самая, чьи слезы исцелили тебя.

— И которая превратила тебя в йуужань-вонга, — Ганнеру совсем не понравилось, как это звучит. — Ты уверен, что она на нашей стороне?

— На нашей стороне? — отстраненно переспросил Джейсен. — Ты хочешь сказать — на стороне Новой Республики? Сомневаюсь.

Неожиданно Ганнера охватило невыносимое желание заглянуть ему в лицо; было что-то такое у Джейсена в повороте головы…

— Не могу сказать с уверенностью, на чьей она стороне, — продолжил Джейсен. — Не уверен, что она вообще на чьей либо стороне. Не уверен, что она вообще признает какие-либо стороны.

— Но ты ведь рассказал ей о том, что планируешь? Как ты можешь ей доверять?

— Потому что я решил верить в то, что она не предаст меня.

В голове у Ганнера пронеслось эхо: доверие происходит от слова «верить». И ком набухающей тошноты становился тяжелее с каждым шагом. Мир обволакивал его, как медленный желатиновый водоворот. Лабиринт с шипами внезапно оборвался; за ним открылся огромный клинообразный тротуар, покрытый, похоже, аккуратно переплетенными древесными стволами бледного цвета голой кости; побеги с листьями тянулись к солнцу по обе стороны прохода. Там, где тротуар начинался, ширина его была не меньше ста метров. По мере их продвижения тротуар все сужался, образуя похожий на треугольную стрелку скат, с острием, упирающимся в парадные ворота Галактического Сената: в двойную пластину дюрастила, по толщине сравнимую с броней звездного разрушителя, с выгравированной на ней большой галактической Печатью в окружении печатей тысяч миров.

Йорик-коралл выращивали специально, чтобы пресечь доступ; периметр ворот охватывал зев прохода невероятного размера — и это при том, что к тому моменту он вырос лишь наполовину — а сами ворота виднелись лишь на одну треть. Как только авангард процессии ступил на тротуар, выкрики стали более протяжными, глубокими, звонкими, словно бравый военный марш превращался в религиозное песнопение. И эта смена мелодии, казалось, лишила Ганнера последних сил; колени его подогнулись, и он упал прямо на тротуар, скорчившись в позе зародыша и тем самым словно обвиваясь вокруг невидимого кулака тошноты, что врезался в его живот.

Рот наполнился слюной, ребра ходили ходуном. Чтобы его не вырвало, Ганнер зажмурился.

— Ганнер? Ганнер, что с тобой? — голос Джейсена, приглушенный и встревоженный, раздался откуда-то сверху. — Давай, Ганнер, ты должен подняться!

Ганнер не мог подняться. Он не мог ответить. Он даже не мог открыть глаза. Гладкие твердые стволы, которыми был вымощен тротуар, были холодными — не то, что солнце, припекавшее сверху — и все, чего Ганнер хотел — это умереть.

Вот здесь. Прямо сейчас. Если бы он только мог умереть… Где-то послышалась отрывистая йуужань-вонгская речь; два голоса — презрительно-властный и елейно-покорный — спорили о чем-то.

Мгновение спустя Ганнер услышал неподалеку, как Ном Анор рявкнул на общегалактическом:

— Господин старший формовщик спрашивает, почему джедай жмется, как брензлит. Я солгал ему, Джейсен Соло. Сказал, что таким образом люди проявляют свое уважение Истинным Богам. Заставь его подняться. Заставь эту трясущуюся, жалкую пародию на джедая достойно пройти через обряд — пока господин старший формовщик не догадался, что я солгал ему.

— Он всего лишь человек, — услышал Ганнер ответ Джейсена. — Нельзя ожидать от человека, который неделями сидел на седативных препаратах, что он будет бодро маршировать под музыку. Он трясется, потому что болен.

От стыда Ганнера бросило в жар: вот и Джейсену пришлось лгать ради него.

Слабость, которая свалила его с ног, была не физической. И от того, что Джейсен был вынужден оправдываться за него, было еще хуже. «Всем приходится лгать ради меня», подумал Ганнер. «Всем приходится притворяться, что я не так жалок и бесполезен, как это есть на самом деле. Но вот я-то не могу больше притворяться. Не могу».