Мэтью Рейли – Забег к концу света (страница 7)

– Отстой, – постановила Верити.

Через некоторое время я заметила тенденцию. Любой поступок или вещь обычно оценивались одним из трех вариантов: круто, отстой или стремно. (Кстати говоря, я никогда не слышала, чтобы Мисти использовала слово «отстой». Она часто говорила «круто» и лишь в редких случаях «стремно». И это опять сбивало меня с толку. Ведь хоть она и вела себя как добрый полицейский, но все остальное происходило с ее молчаливого согласия. За исключением редких случаев – как тогда, со мной, – Мисти не мешала двум своим подружкам говорить гадости.)

Наблюдая, как в течение нескольких месяцев эта компания постоянно выносит свои односложные вердикты, не внося в них никакого разнообразия, я начала подозревать, что это не жестокость избалованных девчонок, а просто нехватка словарного запаса. Мисти была определенно умна, а вот Хэтти и Верити не хватали звезд с неба, так что у них в буквальном смысле не было других слов, чтоб описать свое отношение к происходящему. Когда они обсуждали какие-то свои проблемы, то либо относились к вещам слишком легкомысленно, либо говорили откровенные мерзости. Однажды Верити долго разглядывала свой нос в ручное зеркальце, оценивая его со всех сторон.

– Терпеть не могу свой нос! – наконец выдала она. – Мама обещала, что следующим летом я смогу сделать ринопластику. О да!

Хэтти же постоянно жаловалась на прислугу:

– Эти гребаные мексикосы такие ленивые! Консуэла никогда нормально не моет мою ванную, унитаз все время грязный. Моя мама тоже ее терпеть не может – заставляет перемывать все по десять раз, устраивает ей ад кромешный! А на прошлой неделе Консуэла нашла в комоде мой тайник с травкой и, прикиньте, сказала отцу! Я из-за этого все выходные просидела дома под арестом. Чтоб ее, гребаная телка!

Часто к их компании в общей комнате присоединялся Гриффин О'Ди. Грифф был сыном известного театрального продюсера, и у него была фигура, как у типичного лайнбекера[16]: примерно метр восемьдесят ростом, коренастый, но не толстый, сильный, но не качок. У него была копна вьющихся рыжих волос, что явно шло вразрез с правилами «Монмута» в отношении дозволенной длины мужских стрижек. Он был общительным и эксцентричным, настоящая душа компании, а может, у него просто был СДВГ. Где бы он ни был – в тренажерном зале с другими спортсменами-штангистами или в комнате отдыха с Мисти и ее свитой, – он всегда находился в непрерывном движении. Грифф дружил с Мисти с начальной школы. Ходили слухи, что он дважды проходил реабилитацию, но от чего именно, я не знала.

Когда Грифф присоединялся к компании Мисти в общей комнате, то непременно включался в обсуждение всех входящих, особенно парней. Среди его блестящих комментариев были «Эй, Камерон, как жизнь в шкафу, чувак?» и «Доброе утро, Тэтчер, классные новые очки. Я в восторге, серьезно!». А один раз он как бы шепотом посоветовал:

– Девчонки, не проходите мимо Роланда. Видел его вчера в раздевалке – у него ничего так хозяйство! В тихом омуте… – и он громко расхохотался.

Но хуже всего компания Мисти однажды обошлась с застенчивой пухлой девушкой по имени Винни Симмс. На улице шел дождь, время обеда, поэтому в комнате отдыха было полно народу. Тем не менее, когда Уинифред Симмс вошла, Верити начала насмехаться над ней, совершенно не понижая голоса:

– Боже, Винни! Видела тебя вчера голой после физкультуры. Ради всего святого, сделай интимную депиляцию. Твои заросли и газонокосилка не возьмет! Черт побери, у меня теперь психологическая травма. Я хочу это развидеть!

Лицо Винни заполыхало от стыда, а мое сердце сжалось от сочувствия. Она была спокойной и прилежной девушкой. Так получилось, что я знала – она жила с отцом и была единственным ребенком. В таких вопросах девочек обычно просвещают старшие сестры или продвинутые мамаши. Сама же Винни, вероятно, никогда даже не задумывалась об эпиляции. Она пулей выскочила из комнаты.

Во мне поднялась волна гнева, и на мгновение захотелось встать и сказать хоть что-нибудь в ее защиту, но потом я вспомнила, что произошло в Мемфисе. И прикусила язык. Да, тут нечем гордиться, но я уже наступала на эти грабли. До сих пор больно.

Через несколько минут я заметила, как Мисти подошла к Винни в коридоре и успокаивающе приобняла ее за плечи. (Вот, кстати, снова этот трюк – кто-то другой поливает людей грязью, а Мисти вроде и ни при чем, сама доброта и любезность.) Так что я убедила себя, что мое вмешательство будет лишним.

В целом мои первые два месяца в «Монмуте» можно было бы назвать довольно стандартными для новичка. Я все еще оставалась под микроскопом пристального внимания, пытаясь при этом не злить местных «королев», не сближаться с отщепенцами и осторожно с кем-нибудь подружиться, как случилось у нас с Дженни Джонсон.

У нас с Дженни было несколько общих предметов: математика, физика и английская литература. Если конец света не наступит, Дженни хотела стать программистом и дизайнером приложений, а я вынашивала планы поступить на инженера. Так что мы обе корпели над математикой и физикой, часто вместе разбираясь с домашними заданиями. Я рассказала ей про Винни.

– Эта Мисти – просто гений, – сказала Дженни. – Она никогда ни о ком слова плохого не скажет. За нее все делают эти две сучки. А она подкатывает уже после всего, такая вся лапочка-зайка. Просто блестящий образец пассивно-агрессивного поведения. Но не вздумай на это купиться – Мисти кого угодно может сжить со света.

Дженни немного помолчала и продолжила:

– Какое-то время она дружила с той ученицей, что пропала пару лет назад, первая из пропавших девушек, умница Трина Миллер. Но потом, сразу после Рождества, Трина начала дополнительно заниматься с Бо Брэдфордом, и Мисти просто перекрыла ей кислород. Перестала с ней общаться и фактически выжила ее отовсюду. Трина стала здесь персоной нон грата[17]. Через несколько месяцев она пропала. Исчезла, и все. Думаю, она просто не смогла больше этого выносить.

– Серьезно? Ну и жуть! – Я знала все о том, как перекрывают кислород.

– Я слышала, что следователь из ФБР даже опрашивал Мисти об исчезновении Трины, но ничего нового не выяснил.

– А Мисти и Бо Брэдфорд, они вместе? – поинтересовалась я.

– Судя по всему, она так думает, но я не уверена, что он в курсе.

Я посмотрела на Дженни:

– Ты терпеть не можешь эту компанию, да?

– Мне не нравится их отношение, – сказала подруга. – Эта школа и так насквозь «белая». Но у этих девушек светлая не только кожа, они и внутри как чистый лист. Их пустые головы абсолютно далеки от реального мира. Они считают, что лучше всех остальных только потому, что богаты. Хотя деньги их родителей, наоборот, только навредили им. Богатство лишило их честолюбия и целеустремленности, им ничего не нужно. Они ничего из себя не представляют, как все эти богатенькие тусовщицы, которые каждые выходные прожигают жизнь в ночных клубах и публикуют свои фоточки в снэпчате[18].

Дженни перевела дыхание и продолжила:

– Не знаю, как твой отчим, а мой отец – человек старой закалки. У него денег куры не клюют, но он даже на карманные расходы мне наличных не дает. Вот почему я устроилась на работу. Знаешь, что он мне однажды заявил? «Жизнь должна пообтесать тебя немного».

К слову о деньгах на карманные расходы: мой отчим, Тодд, выплачивал моей матери ежемесячное содержание в размере шестизначной суммы. Нам с Рэдом из этого выдавалось по паре сотен баксов наличными, на всякие обычные нужды подростков (а раньше в Мемфисе я периодически еще подрабатывала няней). Я вообще сомневалась, что отчим интересовался, сколько денег мама нам давала. Тодд в принципе был своеобразным человеком, умным, конечно, но молчаливым и отрешенным. В нем не было ничего плохого, не поймите меня неправильно, но он каждый раз как будто удивлялся, когда видел дома Рэда и меня. Ему приходилось терпеть, что к нашей знойной мамочке прилагались еще и мы.

– Все эти девчонки, – продолжала рассуждать Дженни, – берут у своих папочек безлимитные кредитки и приезжают в школу на лимузинах. А в свободное время они только и делают, что сплетничают и ходят по магазинам. И если их спросить о планах на будущее, они ответят: сплетничать и ходить по магазинам. Ты и сама увидишь. В следующий раз, как будешь с ними общаться, поинтересуйся, чем они будут заниматься после окончания школы. Посмотришь, что они скажут.

– Ладно, – ответила я. – Спрошу как-нибудь.

Глава 6

Парни и их тачки

Когда наступил ноябрь и дни стали холоднее, я уже чувствовала себя достаточно уверенно в «Монмуте». Новая школа постепенно переставала казаться чужой. А потом однажды во время урока физики мисс Вандермеер, школьный психолог, вежливо заглянула в класс и попросила меня пройти в ее кабинет. Чувствуя, как все на меня смотрят, я встала из-за стола и поспешила за ней.

– Итак, Скай, – сказала она, когда мы расположились в ее кабинете. – Как дела? Ты освоилась?

Мисс Вандермеер была женщиной в возрасте. У нее был спокойный голос и полное отсутствие интереса к моде, не считая ярко-красных очков для чтения. Их она носила на кончике носа и смотрела на собеседника поверх оправы. Я обвела взглядом кабинет. На стене за столом висел плакат: «Крутые ребята не курят», который, казалось, был выпущен году так в девяносто втором. «Ребятам» на нем было лет по сорок, и уж точно они не выглядели крутыми.