Мэтью Рейли – Забег к концу света (страница 27)

Как жаль, что так случилось.

Бога нет. Ни один любящий Господь не мог бы обречь своих последователей на такую жестокость.

Будет лучше, если я закончу свою жизнь сейчас, на моих условиях, чем столкнусь с монстрами, которые теперь бродят по этому городу мертвых.

А потом она взяла и вышибла себе мозги. Я покачала головой, глядя на ее скелет, безвольно покоящийся в кресле. Даже в последние минуты мисс Блэкман сохранила свой непринужденный снобизм: «О, жестокий мир».

– Она выжила после гамма-облака только для того, чтобы покончить с собой, – произнес Рэд. – И кто эти «монстры», которые сейчас бродят по городу?

– Это все какой-то кошмарный сон, – тихо сказала я.

Грифф фыркнул:

– Да ну на хрен! Она получила по заслугам, заносчивая сучка. Я ее ненавидел.

Он вышел из комнаты, а я повернулась к Бо и брату:

– Вот теперь я действительно хочу уйти.

– Хорошая мысль, – ответил Бо.

– Согласен, – подтвердил Рэд.

Мы вышли из кабинета и, возвращаясь по коридору, нашли Хэтти и Мисти в кабинете школьного психолога мисс Вандермеер. Они, как ни странно, хохотали.

– Что вы делаете? – поинтересовалась я.

Они сидели за столом мисс Вандермеер, как раз под плакатом с надписью «Крутые ребята не курят», и что-то читали. В этот момент я разглядела, что именно: конфиденциальное досье какого-то школьника. Страх пронзил меня при мысли о моем собственном досье – том самом, которое мне показывала мисс Вандермеер, где содержалась информация о шраме на левом запястье и моих социальных проблемах в Мемфисе.

Хэтти подняла папку:

– Ох ты боже мой! Я и не знала, что родители Дженни Джонсон разводятся. Смотрите: как раз перед тем, как до нас добралось гамма-облако, мама Дженни изменила ее дорогому папе с Чедом, тренером из теннисного клуба. Это разбило сердце ее отца и больно ударило по Дженни. Она рассказала обо всем мисс Вандермеер.

Мисти вытащила из папки еще один листок.

– Ты должна это видеть – в медицинской карте Дженни значится одна попытка самоубийства. Да она уже полгода на «Ксанаксе»! Бедная маленькая Дженни-Венни в депрессии.

Я уставилась на них с открытым ртом, не веря своим ушам.

– Вы что, читаете конфиденциальные данные на других девушек?

Хэтти небрежно пожала плечами.

– А почему бы и нет? – спросила она. – Мир Дженни все равно прекратит свое существование через три недели. Разве еще немного подколов с нашей стороны может повредить?

Она подняла ладонь, и Мисти весело дала ей «пять».

– Мы идем обратно в туннель, – сообщила я, развернулась на каблуках и вышла.

Мы без приключений вернулись через парк к колодцу. Всю дорогу я смотрела прямо перед собой, пытаясь осмыслить то, что увидела: от разрушенного города до комнаты Верити, от судьбы мисс Блэкман до небрежной бессердечности Хэтти и Мисти. Я размышляла о людях, которые хотели бы знать будущее и то, что оно им готовит.

Возможно, знать будущее – не такая уж и хорошая вещь.

Часть IV

Последние дни Нью-Йорка

Именно сиюминутные мысли и поступки формируют твое будущее. Твой путь уже предначертан, ибо ты сам создал его своим прошлым.

Глава 30

Складка на ткани времени

Следующая неделя пролетела быстро.

Я смотрела, как мисс Блэкман шагает по коридорам школы – всегда чопорная и корректная, в своем черном костюме и кружевном воротничке, и, когда она вежливо кивала мне, перед моими глазами вспыхивало воспоминание о ее скелете с простреленным черепом.

В свободное время мы с Дженни вместе делали уроки. Несколько раз я ловила ее взгляд, устремленный куда-то вдаль, и в глазах стояли слезы.

– Ты в порядке? – как-то спросила я.

Она сморгнула слезы и натянуто улыбнулась:

– Конечно, я в порядке. Извини, на чем мы опять остановились?

– Что случилось?

– О, это… мой папа, – сказала она. – Он переживает… трудные времена с мамой.

На следующий день Хэтти и Мисти остановили ее, когда она вошла в комнату отдыха в «Монмуте».

– Привет, Дженни, – сказала Хэтти. – Я хочу поработать над своей техникой игры в теннис. Слышала, что Чед, тот симпатичный молодой тренер в теннисном клубе, просто великолепен. Мне говорили, что во время тренировок он уделяет особое внимание своим подопечным, например, как твоей маме.

Лицо Дженни вытянулось при мысли, что девушки каким-то образом узнали об интрижке ее матери. Я в этот момент стояла неподалеку, возле кофеварки. Это все было так низко. Должна ли я была что-то сказать? Должна ли была вмешаться? Но потом в моей памяти вспыхнули воспоминания о Мемфисе и катастрофических последствиях того, как я за кого-то вступилась, и кошмар тех месяцев снова накрыл меня. Кроме того, я просто не представляла, что тут можно было сказать. Или еще хуже – что, если я вмешаюсь, они приплетут и меня к своим гнусным интригам? В конце концов мои внутренние метания не привели ни к какому результату, потому что, пока я стояла, парализованная невозможностью сказать хоть что-то, Дженни бросилась прочь из комнаты отдыха.

Еще я видела родителей Верити: тех, кто бросит ее и сбежит в Убежище во время беспорядков. Однажды они забрали ее после школы, целуя, улыбаясь и обнимая.

Я словно жила в мире призраков – знала, что произойдет через несколько коротких недель. Домашнее задание, аккуратная школьная форма, фейсбук, снэпчат, Истсайдский котильон… Все это вдруг стало казаться мне совершенно бессмысленным. Я обдумывала, не позвонить ли отцу в психиатрическую лечебницу в Мемфисе, но слова Мисти эхом отдавались у меня в голове… Что я могла ему сказать? Что я видела будущее? Даже мой отец не поверил бы в такое. Это было настоящим мучением – знать то, что произойдет. Рэд заметил однажды вечером выражение моего лица и успокаивающе положил руку мне на плечо:

– Я знаю, что ты чувствуешь, сестренка. Но подумай сама, могло быть и хуже. Ты могла быть Верити.

И это было действительно так. Ведь ее будущее несло пугающую неизвестность: ее собственное исчезновение. И вот это уже был полнейший вынос мозга. Так что Рэд был прав – и правда могло быть хуже.

Еще мы с Рэдом обсуждали туннель и тот, другой Нью-Йорк. В течение всей недели, как только выдавалось время, я ходила в Публичную библиотеку, чтобы почитать о концепции времени. Я рыскала в Гугле и прочитала кучу книг на эту тему, в том числе несколько глав из «Краткой истории времени» Стивена Хокинга. Одна цитата из этой книги никак не выходила у меня из головы: «Почему мы помним прошлое, но не будущее?».

– Знаете что, профессор Хокинг? Я могу вспомнить будущее!

Как бы то ни было, однажды поздно вечером, когда мы сидели вместе в комнате Рэда, я продемонстрировала ему книгу, которую взяла в библиотеке.

– Смотри, что нашла, – сообщила я. – Эта книга называется «Механика времени: путеводитель физика по путешествиям во времени», и написана она каким-то гением из Калтеха с кучей степеней по имени Кевин Магуайр. Тут есть все про концепцию времени с точки зрения физики.

– Та-а-ак… – протянул брат.

– Этот парень считает, что природа времени уникальна с точки зрения физики. Оно всегда движется только вперед, никогда назад, и так происходит всегда. Земля может перестать вращаться, солнце может взорваться, но время никогда не остановится.

– Это чересчур, сестренка, даже для тебя, – сказал Рэд.

Я улыбнулась:

– Юморист. Но он также упоминает странные явления, такие как дежавю во сне. Тебе когда-нибудь снился сон, а потом, через несколько недель или месяцев, то, что было во сне, происходило и в реальной жизни?

– Конечно, снился. Такое у всех бывает. Это странно, но при этом совершенно необъяснимо. Никогда не знаешь точно, действительно ли это тебе приснилось или нет.

– Хорошо, – сказала я. – Но этот ученый предполагает, что такое можно объяснить, если рассматривать время совершенно непривычным способом.

– Это как?

– Вот смотри, время всегда движется вперед, верно?

– Верно.

– Но мы обычно считаем, что время движется вперед по прямой.

– Так и есть, – ответил Рэд.

– А вот и не надо так считать, – сказала я. – Вместо этого думай о ходе времени как о движении по восходящей спирали.

Я открыла книгу и нашла страницу, изображающую плоскую спираль: она выглядела как пандус на парковке.

– Вот это – время, – объяснила я. – Икс – это настоящее. Нижний слой – это прошлое, а верхний – будущее. И время все время движется, вверх круг за кругом, поднимаясь по спирали в этих параллельных слоях. Но, – я подняла палец, – иногда случается, что слои провисают или складываются.

– Я перевернула страницу, чтобы показать второй рисунок, на этот раз с верхним слоем, который провис до того, что был ниже.