Мэтью Льюис – Монах. Анаконда. Венецианский убийца (страница 155)

Миг – и Флодоардо исчез, а на его месте стоял Абеллино, громогласно изрыгая:

– Хо-хо!

Глава VI

Явления

По всему залу прогремел вопль ужаса. Розабелла почти без чувств поникла к ногам браво, заговорщики задыхались от ярости, ужаса и изумления; дамы крестились и торопливо шептали «Патерностер»[126]; сенаторы будто приросли к полу и напоминали статуи; дож отказывался верить своим глазам и ушам.

Невозмутимо и грозно стоял перед ними браво, во всей помпезности своего неудобосказуемого уродства, одетый как человек своей профессии, с пистолетами и клинками за поясом; желтое искаженное лицо, кустистые черные брови, искривленные губы, правый глаз скрывала большая повязка, левый почти полностью тонул в складках разросшейся плоти. Несколько секунд браво озирался, потом подошел к ошеломленному Андреасу.

– Хо-хо! – раздался его громовой голос. – Вы хотели видеть браво Абеллино? Он перед вами, о дож Венеции, и он пришел за своей невестой!

Андреас в ужасе воззрился на окаянного демона и в конце концов с усилием вымолвил:

– Не может быть; мне, похоже, снится какой-то кошмарный сон.

– Там снаружи стража! – воскликнул кардинал Гонзага и шагнул было к двустворчатой двери, но Абеллино привалился к ней спиной, выхватил из-за пояса пистолет и наставил его кардиналу в грудь.

– Первый, кто кликнет стражу или сделает шаг со своего места, тут же и умрет! – возгласил он. – Идиоты! Вы думаете, я явился бы сюда и сам приказал поставить у дверей стражу, если бы боялся их мечей или намеревался от вас сбежать? Нет, я с радостью отдаюсь в ваши руки, но не по принуждению! Я с радостью отдаюсь в ваши руки – с этой целью сюда и пришел. Ни одному смертному не под силу взять в плен Абеллино. Если правосудие требует привести его сюда, он сам себя и приведет. Или, по-вашему, Абеллино – обычный злодей, который только тем и занимается, что прячется от сбиров и убивает, дабы получить неправедную добычу? Нет! Клянусь небом, нет! Абеллино – не рядовой злодей. Да, я был браво, но побуждения, которые меня к этому толкнули, благородны!

Андреас (стискивая руки). Боже милостивый! Как такое возможно?

В зале вновь повисло зловещее молчание. Все дрожали, слушая речь ужасного убийцы, который прогуливался взад-вперед, гордый и величественный, точно повелитель некоего дьявольского мира.

Розабелла открыла глаза, и ее взгляд сразу устремился на браво.

– Господи Всемогущий! – вскричала она. – Он все еще здесь. А я думала, Флодоардо… нет-нет, не может быть! Это какое-то наваждение!

Абеллино подошел ближе и попытался ее поднять. Она с ужасом отпрянула.

– Нет, Розабелла, – совсем другим голосом произнес браво. – То, что ты видишь, не наваждение. Любезный тебе Флодоардо – не кто иной, как браво Абеллино.

– Ложь! – прервала его Розабелла, в отчаянии поднимаясь на ноги и ища убежища у Камиллы на груди. – Чудовище! Не можешь ты быть Флодоардо! Бес не ровня серафиму! Все деяния Флодоардо говорят о доброте и благородстве – он полубог! Именно он научил меня любить добрые и благородные поступки, именно он подтолкнул к ним и меня саму: сердце его свободно от всяческих низменных страстей и способно взращивать высокие помыслы. Во имя добродетели он готов терпеть усталость и боль, готов утирать слезы страждущим и слабым – вот в чем главная сила Флодоардо! Флодоардо – и ты! Мерзавец, о чьих злодеяниях не один окровавленный призрак вопиял пред престолом Господним, – да как ты смеешь произносить имя Флодоардо!

Абеллино (гордо и истово). Розабелла, так ты бросишь меня? Возьмешь назад свое слово? Взгляни, Розабелла, и убедись: я, браво, и твой Флодоардо – один человек.

С этими словами он снял с глаза повязку, раз-другой провел по лицу платком. В тот же миг вид его изменился, кустистые брови и прямые черные волосы исчезли, черты лица обрели природную симметрию и – надо же! Собравшимся предстал прекрасный флорентиец, одетый как браво Абеллино.

Абеллино. Выслушай, Розабелла! Семижды семь раз готов я менять свою внешность прямо у тебя на глазах, да так искусно, что, сколько ты меня ни разглядывай, ты все равно обманешься. Но и после всех моих преображений одно остается неизменным: я тот, кого ты любила как Флодоардо.

Дож смотрел и слушал, все еще не в силах оправиться от смятения, но с уст его то и дело срывались слова:

– Ужас! Ужас!

Он в отчаянии заламывал руки. Абеллино подошел к Розабелле и умоляющим тоном спросил:

– Розабелла, так ты нарушишь свое обещание? Я тебе более не дорог?

Розабелла не в силах была ему ответить; она будто бы превратилась в статую и стояла, устремив неподвижный взгляд на браво.

Абеллино взял ее холодную руку, прижал к губам.

– Розабелла, – вымолвил он, – ты по-прежнему моя?

Розабелла. Ах, Флодоардо! Лучше бы мне никогда тебя не любить и не видеть!

Абеллино. Розабелла, согласна ли ты снова стать невестой Флодоардо? Согласна ли стать Невестой браво?

Любовь боролась в груди Розабеллы с отвращением, и борения эти были мучительны.

Абеллино. Выслушай меня, возлюбленная! Только ради тебя одной я и сдался в руки правосудия. Ради тебя – ах, ради тебя я готов на все! Розабелла, я хочу услышать из уст твоих одно короткое слово: скажи окончательно да или нет – и покончим с этим. Розабелла, ты все еще любишь меня?

Девушка ничего не ответила, лишь бросила на него взгляд, непорочный и нежный, – такой может бросить ангел, и взгляд этот слишком отчетливо показал, что сердце ее все еще во власти злодея. Но потом она поспешно отвернулась от него, кинулась в объятия Камиллы и воскликнула:

– Да простит тебя Господь за те невыносимые муки, которые ты мне причиняешь!

Дож уже вышел из ступора. Он встал с кресла, глаза его угрожающе сверкали, губы дрожали от исступления. Он кинулся к Абеллино, однако сенаторы преградили ему путь и удержали его силой. Браво же подошел к дожу с невыразимой наглостью на лице и потребовал, чтобы тот успокоился.

– Дож Венеции, – начал он, – сдержите ли вы свое обещание? Эти благородные дамы и господа – свидетели тому, что вы мне его дали.

Андреас. Злодей! Чудовище! Ах, в какую же коварную западню ты меня заманил! Скажите, венецианцы: обязан ли я гасить долг перед таким кредитором? Свою лживую и кровавую роль он играет уже давно, лучшие наши сограждане пали от его клинка, и именно ценою их крови мог он изображать в Венеции аристократа. А потом он пришел ко мне в обличье честного человека, покорил сердце несчастной моей Розабеллы, хитрой уловкой выманил у меня обещание и теперь требует ее себе в невесты, в надежде, что в качестве мужа племянницы дожа он с легкостью получит прощение за свои грехи. Скажите мне, венецианцы: обязан ли я держать слово, данное этому злодею?

Все сенаторы. Нет, ни в коей мере.

Абеллино (торжественно). Единожды данное слово необходимо держать, даже если дано оно самому князю тьмы. Ах, какое непотребство! Абеллино, сколь постыдно обманулся ты в своих расчетах. Я думал, что имею дело с честным человеком. Ах, как же я ошибался! (Громовым голосом.) В последний раз спрашиваю вас, венецианский дож: нарушите ли вы свое благородное слово?

Андреас (повелительным тоном). Сложи оружие.

Абеллино. Так вы действительно отберете у меня заслуженную награду? Выходит, зря я предал Абеллино в ваши руки?

Андреас. Я обещал Розабеллу отважному Флодоардо. А с убийцей Абеллино я не заключал никаких договоров. Пусть Флодоардо требует себе мою племянницу – она его, но у Абеллино нет на нее никаких прав. Повторяю: сложи оружие.

Абеллино (заливаясь хохотом). Вы говорите – убийца Абеллино? Хо-хо! Ваше дело – выполнять ваши обещания, а мои убийства не ваша печаль, я с ними сам разберусь и уверяю вас, мне будет что сказать в свое оправдание, когда придет день суда.

Гонзага (дожу). Какое неслыханное богохульство!

Абеллино. Ах, достопочтенный синьор кардинал, замолвите за меня словечко, вы ведь так хорошо меня знаете; я всегда обращался с вами по совести, этого вы не станете отрицать. Так скажите хоть что-то в мое оправдание, славный синьор кардинал!

Гонзага (гневно, с величественностью и достоинством). Не смей обращаться ко мне, злодей! Что у нас с тобой может быть общего? Достопочтенный Андреас, не медлите; зовите стражу.

Абеллино. Как? И нет для меня никакой надежды? Никто не испытывает сострадания к несчастному Абеллино? Совсем никто? (Пауза.) Все молчат? Все! Довольно. Значит, участь моя решена – зовите стражу.

Розабелла (с воплем отчаяния кинувшись вперед и упав к ногам дожа). Пощады! Пощады! Простите его – простите Абеллино!

Абеллино (в восторге). Вот каковы твои слова? Хо-хо! Сам ангел молится за Абеллино в последние мгновения его жизни.

Розабелла (обнимая колени дожа). Пощадите его, о друг мой, мой отец. Да, он грешник, но пусть Господь будет ему судией. Он согрешил, но Розабелла его по-прежнему любит.

Андреас (отталкивая ее с негодованием). Прочь, недостойная девица! У тебя помутился рассудок.

Абеллино, скрестив руки на груди, внимательно наблюдал за происходящим, на его горящие глаза навернулись слезы. Розабелла схватила руку дожа, который собирался было отойти, поцеловала ее дважды и воскликнула:

– Если ты не хочешь пощадить его, то и меня не щади! Тот же приговор, который получит Абеллино, приму и я: я прошу о сохранении и своей жизни, не только его. Отец, милый мой отец, не отвергай моей просьбы, даруй ему жизнь!