Мэтью Льюис – Монах. Анаконда. Венецианский убийца (страница 150)
– Хо-хо! – прервал его Абеллино. – Ты обещаешь простить и оберегать? Я давно уже перестал думать о подобных глупостях. Абеллино способен уберечь себя и без посторонней помощи, а что касается прощения, то не смертному отпускать грехи, подобные моим. В тот день, когда каждому назначено представить перечень своих злодеяний, я его и представлю, но не ранее. Ты хочешь знать имя человека, который заплатил мне за убийство Конари? Что ж, ты его узнаешь, но не сегодня. Мне надлежит побыстрее покинуть пределы Венеции? Зачем, из страха перед тобой? Хо-хо! Из страха перед Венецией? Ха, Абеллино Венеции не боится – это Венеция боится Абеллино! Хочешь, чтобы я бросил свое ремесло? Что ж, Андреас, тут есть одно условие, которое, возможно…
– Назови его! – вскричал дож в исступлении. – За десять тысяч цехинов согласен ли ты убраться из Республики?
– Я с радостью заплачу тебе вдвое, если ты возьмешь обратно свое оскорбительное обещание столь мизерной подачки! Нет, Андреас, цена будет другая: отдай мне свою племянницу в жены. Я люблю Розабеллу, дочь Жискардо с Корфу.
– Чудовище! Какая непомерная наглость!
– Хо-хо! Терпение, добрый дядюшка, терпение… Принимаешь ли ты мое предложение?
– Назови любую желаемую сумму, и тебе ее выплатят немедленно, лишь бы ты избавил Венецию от своего присутствия. Республика от этого будет в выигрыше, даже если это обойдется ей в миллион, – только бы дыхание твое более не отравляло ее воздух.
– Вот как! Собственно, миллион не такая уж крупная сумма, ибо скажу тебе, Андреас, я только что продал почти за полмиллиона жизни двух твоих дорогих друзей, Манфроне и Ломеллино. Отдай мне Розабеллу – и я их не трону.
– Окаянный! Или нет в небесах молний?
– Не согласен? Тогда услышь! Ровно через сутки Манфроне и Ломеллино отправятся на корм рыбам. Это тебе сказал Абеллино. Да будет так!
С этими словами он вытащил из-под плаща пистолет и направил его дожу в лицо. Андреас, ослепленный порохом и оглушенный внезапным выстрелом, отшатнулся и в помрачении опустился на ближайшую софу. Он, впрочем, быстро оправился от удивления. Вскочил, дабы призвать стражу и схватить Абеллино, но тот уже исчез.
В этот же вечер Пароцци и его сообщники собрались во дворце кардинала Гонзаги. Стол ломился от изысканных яств, и над полными до краев кубками заговорщики строили планы сокрушения Республики. Кардинал рассказывал, как в последнее время сумел вернуть себе благосклонность дожа и внушить ему, что главы конфедерации – достойные мужи, которым можно доверять важные должности. Контарино хвастался, что его в ближайшее время назначат на освободившееся место прокуратора. Пароцци думал о своей доле добычи – руке Розабеллы, а также о должности Ломеллино или Манфроне, – когда два этих основных препятствия к осуществлению его надежд будут устранены. Вот какие велись за столом разговоры, и тут пробило полночь, двери распахнулись – перед собравшимися стоял Абеллино.
– Вина, живее! – воскликнул он. – Дело сделано. Манфроне и Ломеллино нынче ужинают с червями. А дожа я поверг в такой трепет, что убежден: он теперь быстро не оправится. Отвечайте, довольны ли вы мной, головорезы?
– Следующая очередь Флодоардо! – выкрикнул Пароцци.
– Флодоардо, – пробормотал Абеллино сквозь зубы. – Гм… это не так просто.
Книга третья
Глава I
Влюбленные
Розабелла, любимица всех венецианцев, лежала на одре болезни; горе, истинную причину которого тщательно скрывали, подорвало ее здоровье, цвет ее красы увядал. Она любила прекрасного Флодоардо – да и кто мог, узнав Флодоардо, его не полюбить? Благородная внешность, выразительные черты лица, пылкий взор – все его существо будто провозглашало: Флодоардо – любимчик природы, а Розабелла природой всегда восхищалась.
Розабелла угасала, не лучше чувствовал себя и Флодоардо. Он уединился в своих покоях, избегал общества, часто совершал длительные поездки в другие города Республики, дабы перемена мест отвлекла его от предмета, который тем не менее преследовал его повсюду. Сейчас он отсутствовал уже целых три недели. Никто не знал, в каких краях он блуждает, – и именно во время его отлучки в город наконец-то прибыл князь Мональдески, суженый Розабеллы.
Его появление, которого еще месяц назад Андреас ждал с таким предвкушением, теперь не порадовало дожа. Розабелла была слишком больна, чтобы принимать поклонника, да и он не дал ей времени на поправку здоровья: через шесть дней после прибытия в Венецию князя обнаружили мертвым в безлюдном уголке одного из общественных садов. С ним рядом лежал меч – обнаженный и окровавленный; его тетрадь для записей исчезла, но один лист из нее был вырван и прикреплен к бездыханной груди. Лист осмотрели, на нем оказалось несколько строк, выведенных, по всей видимости, кровью:
– Ах, куда мне теперь бежать за утешением? Где искать защиту? – в отчаянии воскликнул дож, когда ему принесли эту страшную весть. – Ах, почему, ну почему Флодоардо нет в городе?
Он с нетерпением ждал возвращения молодого человека, дабы разделить с ним непосильный груз этих несчастий; желание его вскоре было удовлетворено. Флодоардо вернулся.
– Приветствую тебя, благородный юноша! – воскликнул дож, когда флорентиец вошел в его покои. – Прошу тебя, в будущем не лишай меня надолго своего присутствия. Я несчастный, всеми брошенный старик. Ты же слышал, что Ломеллино… и Манфроне…
– Я все знаю, – меланхолически откликнулся Флодоардо.
– Сатана сорвался с цепи и ныне проживает в Венеции под именем Абеллино, отнимая у меня все, что для меня бесценно. Флодоардо, заклинаю тебя небом, будь осторожен: во дни твоего отсутствия я не раз с трепетом думал о том, что кинжал этого злодея может оборвать и твою жизнь. Мне многое тебе нужно сказать, мой юный друг, но разговор придется отложить до вечера. На этот час у меня назначена аудиенция с одним знатным чужеземцем, я не могу его не принять, однако вечером…
Его прервало появление Розабеллы: бледная как смерть, она медленно, нетвердым шагом вошла в покои дожа. Увидела Флодоардо – и щеки ее окрасил легкий румянец. Флодоардо встал и поприветствовал ее со сдержанной почтительностью.
– Подожди, не уходи, – сказал дож. – Возможно, через полчаса я освобожусь, а тем временем попрошу тебя развлечь несчастную мою Розабеллу. Она сильно болела в твое отсутствие, и я все еще беспокоюсь за ее здоровье. До вчерашнего дня она лежала в постели, и мне лично кажется, что ей пока еще рано вставать.
Почтенный дож вышел, и влюбленные в очередной раз остались наедине. Розабелла направилась к окну, Флодоардо, помедлив, последовал за ней.
– Синьорина, – начал он, – вы все еще на меня сердитесь?
– Я на вас не сержусь, – пролепетала Розабелла и вся вспыхнула, вспомнив ту сцену в саду.
– И вы простили мне мой неподобающий поступок?
– Неподобающий поступок? – На лице Розабеллы мелькнула улыбка. – Да, если считать его неподобающим, то я полностью вас простила. Умирающим должно прощать тех, кто согрешил против них, дабы и им в свою очередь простились их прегрешения против Господа, – а я умираю, я это чувствую.
– Синьорина!
– Нет, никаких сомнений не осталось. Да, я еще вчера встала с постели, но знаю наверное, что скоро опять слягу и более уже не поднимусь. А значит… значит, я должна попросить у вас, синьор, прощения за обиду, которую вынуждена была вам нанести при нашей последней встрече.
Флодоардо не отвечал.
– Так вы простите меня? Полагаю, вас трудно умилостивить – вы наклонны к мщению!
Флодоардо не отвечал.
– Вы откажетесь пожать мне руку? Или все забыто?
– Забыто, синьорина? О нет, никогда – каждое ваше слово, каждый взгляд запечатлены в моей памяти, их уже не вытравишь. И мне не забыть своего неподобающего поступка, ибо вы были его участницей, все, что с ним связано, для меня свято и драгоценно. Что до прощения, – он взял протянутую ему руку и почтительно поднес ее к губам, – клянусь Небесами, дивная моя синьорина, вы действительно глубоко меня ранили, и мне сложно даровать вам прощение. Но, увы! Сейчас мне нечего вам прощать.
Оба помолчали. Затем Розабелла возобновила беседу:
– Вы надолго отлучались из Венеции, далеко ли лежал ваш путь?
– Далеко.
– Путешествие доставило вам радость?
– Великую, ибо я повсюду слышал хвалы в адрес Розабеллы.
– Граф Флодоардо, – прервала она его, во взгляде читался укор, но голос звучал нежно, – вы намерены снова меня оскорбить?
– Вскоре это уже будет не в моей власти. Возможно, вы догадались, каковы мои намерения.
– Возобновить в ближайшее время ваши странствия?
– Совершенно верно; и в следующий раз я покину Венецию навеки.
– Навеки? – повторила она в исступлении. – Ах нет, Флодоардо! Ах, неужели вы меня бросите? – Тут она осеклась, устыдившись своей откровенности. – Я хотела сказать: неужели вы бросите моего дядю? Уверена, что вы просто шутите.
– Клянусь вам честью, синьорина, что никогда не говорил с большей серьезностью.
– И куда же вы намерены отправиться?
– На Мальту, помочь тамошним рыцарям в борьбе с варварами-корсарами. Возможно, судьбе будет угодно, чтобы я стал капитаном галеры, тогда я назову судно свое «Розабелла», и так же будет звучать мой боевой клич; имя это сделает меня неуязвимым.