Мэтью Льюис – Монах. Анаконда. Венецианский убийца (страница 106)
Глубоко тронутый, Осбрайт молча позволил юноше пройти мимо, но потом спохватился.
– Погоди, Ойген! – окликнул он, и паж остановился. – Мне нежелательно, чтобы мои родители знали, что я нахожусь в окрестностях замка. Если ты доложишь, что видел меня здесь, мой гнев не бу…
– Я доложу? – перебил Ойген, гордо вскидывая голову. – Я не доносчик, господин рыцарь!
И, сказав так, он покинул часовню. Его страсть к Бланке, встретив противодействие, только разгорелась пуще прежнего, а отвращение к Осбрайту, это противодействие оказавшему, стало еще сильнее.
Глава VI
Пока Осбрайт пытался устранить препятствия к своему союзу с Бланкой, последняя терзалась страхами, порожденными воображением. Таинственный возлюбленный оказался сыном закоренелого врага ее отца; сыном человека, которого она с колыбели была приучена смертельно бояться и который (согласно рассказу барона Оттокара) дал торжественную, нерушимую клятву уничтожить всю ее семью. Теперь она полагала, что либо все заверения Осбрайта были ложью, призванной привести ее к погибели, либо же он не знал, кто она такая, когда прикидывался влюбленным. А даже если прежде он и питал к ней подлинное чувство, хотя она носила ненавистное имя Орренбергов, вне всякого сомнения, ныне скорбь об убитом брате и жажда мести обратили былую любовь в ненависть – и он воспользуется первым же случаем исполнить свою страшную клятву, вонзив кинжал ей в грудь. Однако Бланка рассудительно решила не давать Осбрайту такой возможности. Образ возлюбленного спасителя больше не манил девушку в пещеру, ибо перед умственным взором у нее теперь стоял тот, кого предвзятое воображение с наслаждением наделило всеми мыслимыми пороками, – тот, кто жаждал ее кровью подписать свое притязание на богатое наследство ее родителей. Нет! В грот Святой Хильдегарды она больше ни ногой, это решено окончательно и бесповоротно! Такая твердая решимость продолжалась весь долгий день и всю ночь, но на следующее утро несколько ослабла, а ближе к вечеру благоразумие и вовсе изменило Бланке. Через час молодой рыцарь будет ждать в пещере – и не важно, с какой целью. Да, он может ее убить, но ни разу больше его не увидеть для нее равносильно той же смерти, только медленной и мучительной. Лучше уж удостовериться в худшем без всякого отлагательства. Мать занималась домашними делами, Густав беседовал с только что прибывшим Леннардом Клиборнским, никто за перемещениями Бланки не следил, и она воспользовалась своей свободой, чтобы поспешить к гроту Святой Хильдегарды.
Там никого не оказалось, и теперь Бланку охватил новый ужас: а вдруг Осбрайт и не собирается приходить? Она села на расколотый камень, когда-то скатившийся с горы, и погрузилась в печальные раздумья. Вдруг кто-то ласково взял ее за руку, Бланка вздрогнула и подняла глаза. Перед ней стоял Осбрайт, но в первый миг испуга она увидела в нем лишь страшного убийцу и с возгласом ужаса пустилась было бежать, да тотчас опомнилась и вернулась к опешившему рыцарю.
– О, это вы? – промолвила она, силясь принять спокойный вид и протягивая руку с улыбкой, равно нежной и печальной. – Я испугалась… я подумала…
– Что вы подумали? Кого может бояться ваша невинная душа?
Осбрайт ласково усадил Бланку обратно на камень, ею покинутый, и сам сел рядом.
– Я испугалась… что какой-нибудь враг… наемный убийца… какой-нибудь подручник графа Франкхайма…
– Ах, Бланка! Все то же отвращение? Неужели одной только принадлежности к Франкхаймам довольно, чтобы сделаться предметом вашей ненависти?
– Все, кто принадлежит к Франкхаймам, меня ненавидят.
– Не все, Бланка, уверяю вас!
– По малой мере – граф.
– Дорогая Бланка! Кабы вы только знали, как мне больно, когда вы возводите напраслину на графа! Признаю, он суров и вспыльчив, но он всегда был человеком чести. Признаться ли вам в правде, дорогая Бланка? Граф – мой друг, мой лучший друг. Его любовь ко мне – величайшая моя гордость. Никогда не ослушивался я его приказов…
– В самом деле? И никогда впредь не ослушаетесь?
– Никогда! По малой мере, такова моя надежда. С самого детства для меня его слово было закон, и… Любовь моя, отчего вы бледны? Что вас тревожит? Что огорчает?
– Ничего страшного! Сейчас мне полегчает… Я просто немного нездорова…
– Ах, ваш голос слабеет! Подождите здесь! Я принесу вам воды из грота.
– О нет, нет, нет! – вскричала Бланка, схватив рыцаря за руку, и он остановился, удивленный горячностью ее тона. – Впрочем, не важно, – уже спокойнее продолжала она. – Несите, если вам угодно. Я выпью что дадите.
– Я обернусь за минуту! – сказал Осбрайт и поспешил к пещерному водопаду.
Бланка порывисто вскочила с камня, упала на колени, закрыла лицо ладонями и вознесла Небесам безмолвную страстную молитву.
– Ну что же, теперь… – твердым голосом произнесла она, поднявшись на ноги. – Теперь я ко всему готова. Что бы он мне ни принес, воду ли, яд ли, из его рук я приму это без колебания – и умру, коли такова его воля, без малейшего ропота.
На каменном алтаре Святой Хильдегарды всегда стоял освященный кубок – считалось, что когда-то он прикасался к благословенным устам сей праведницы Божией, и даже оголодалый грабитель почитал его святость. Осбрайт торопливо наполнил сосуд и, воротившись назад, настойчиво попросил возлюбленную испить из него.
Бланка дрожащей рукой приняла кубок, не сводя пристального взора с лица рыцаря.
– Не остудит ли меня напиток сверх меры? – спросила она.
– Вам не нужно пить много, и одного глоточка достанет, чтобы оказать на вас желательное действие.
– Одного глоточка? Значит, он такой сильный? Что ж, тем лучше. Видите, господин рыцарь, я повинуюсь вам. Из ваших рук я с радостью приемлю даже это. – Бланка поднесла кубок к губам, нимало не сомневаясь, что прощается с жизнью. – Посмотрите, – продолжала она, возвращая кубок, – достаточно ли я отпила? Довольны ли вы?
– Да что с вами, Бланка? – воскликнул юноша, чье удивление возрастало с каждой минутой. – Как толковать ваше загадочное поведение? Вы переменились до неузнаваемости…
– Уже? Значит, он действует так быстро? О, тогда я должна поторопиться – и теперь кладу конец всякому притворству. В последнюю нашу встречу вы обещали мне по возвращении открыть свое подлинное имя. Но оно мне уже известно: Осбрайт Франкхаймский. Я знаю, какую ненависть вы питаете ко мне и моей семье, знаю об ужасной клятве, данной прошлым вечером в часовне Святого Иоанна, и знаю также, что вы уже приступили к ее исполнению. Поднося кубок к губам, Осбрайт, я прекрасно ведала, что в нем яд…
– Яд?! – перебил юноша. – О боже! То есть вы полагаете… вы подозреваете… нет, твердо уверены!.. Да, Бланка, да! Удостоверьтесь же, что сосуд, из коего вы испили, Осбрайт с радостью поднесет к своим губам, даже если в нем содержится яд!
Сказав так, он схватил кубок и залпом осушил.
– Ах, Осбрайт! Душа моя! – вскричала Бланка и упала на грудь к возлюбленному. – Ах, лучше бы то и вправду был яд, лучше бы я сейчас умерла с вами вместе, ибо стать вашей женой я недостойна! Стыд мне и позор! Как могла я хоть на единый миг усомниться в благородстве вашей натуры! Никогда, никогда впредь не заподозрю я…
– Ни меня, ни кого-либо другого без весомой на то причины, надеюсь. Прошу вас, дорогая Бланка, изгоните из души своей мрачного демона – Недоверие. Столь чистая обитель не должна оскверняться столь низким насельником! Гоните прочь предрассудки, что так усердно прививались вашему юному уму; не смотрите на все глазами своих родителей – смотрите своими собственными, моя дорогая Бланка, и судите собственным чистым сердцем о чувствах других людей. Тогда мир вновь станет для вас прекрасным, ибо вы увидите в нем обитель истины, добродетели, любви. Тогда воинство воображаемых врагов обернется множеством настоящих друзей. Тогда ваш ум освободится от мнимых страхов, пагубных для других и мучительных для вас самой, которые ныне наполняют ваши дневные мысли тревогой, а ночные сны – зловещими образами. Вы же сами рассказывали мне о том, как часто просыпались среди ночи с криком, что граф Рудигер Франкхаймский уже близко, а ведь граф Рудигер – отец Осбрайта! Вы заблуждались на мой счет, вы заблуждаетесь и на его счет…
– На счет графа? О нет! Нет, Осбрайт! Нимало не заблуждаюсь! Поверьте, поверьте, он очень страшный, очень жестокий человек! Ах! Ваша пристрастность ослепляет вас! Однако, если бы вы знали то, что знаю я… но мне запрещено говорить об этом!..
– У вас все еще есть секреты от меня, милая Бланка? У меня от вас ни одного не осталось.
– Прошу, не омрачайтесь лицом! Я открою вам правду – я бы и раньше открыла, но вы всегда так горячо высказывались в пользу графа, что не хотелось вас огорчать. Так знайте же, Осбрайт: достоверно – совершенно достоверно! – известно, что граф Франкхайм приказал отравить моего бедного брата Филиппа!
– В самом деле? Совершенно достоверно? А знаете ли вы, Бланка, что равно достоверно… нет, куда как более достоверно известно, что граф Орренберг приказал убить моего брата в Бернхольмском лесу?
– О! Гнуснейшая клевета! Чудовищнейшая ложь! Мой отец, чьи поступки всегда свидетельствовали о…