Мэтью Хьюз – Книга магии (страница 97)

– Кабы не перебрал с выпивкой да сексом, я был бы еще проворнее, – сказал Пити над ухом Алкида. Тот взвился и рубанул сплеча мечом, рассекая пустоту.

– От легендарного героя я ожидал большего, – заметил Пити, распластавшись по потолку. Алкид подпрыгнул и вонзил меч в то место, где только что был Пити. С потолка Алкиду на плечи осыпались пласты штукатурки. Он бешено вращал глазами.

– Ну что, не наигрался еще? – спросил Пити, восседая по-турецки на серванте. Спустя двадцать минут вся мебель в комнате разлетелась в щепки, Алкид тяжело дышал, запах серы в воздухе стал невыносимым, и Мадлен, успевшая приодеться и накраситься, распахнула окна, чтобы проветрить комнату.

– Взглянем правде в глаза, Ал, – сказал Пити, жуя банан. – Твоя дама заключила более выгодную сделку.

– Impossible, – с французским прононсом выдохнул Алкид.

Мадлен отвернулась от окна и отряхнула пыль с ладоней.

– Allez-vous, Алкид, – сказала она. – Да пошел ты!

Она взмахнула рукой, словно прогоняя птицу.

– Отвали!

– Ты уже и говоришь, как он. – Алкид презрительно скривил губы. – Он сожрал твою душу, этот грязный демон из ада.

Мадлен пожала плечами.

– Мне он вообще-то симпатичен.

Собравшись с силами, Алкид сделал еще один выпад и нанес Мадлен удар в самое сердце. Она еще не успела соскользнуть на пол, как Алкид упал замертво, Пити оторвал ему голову.

– Ну, это уже слишком! – закричал Пити.

Он в ужасе разглядывал свои окровавленные руки.

– А как я оказался на этой крыше?

Он всегда боялся высоты. Пити ухватился за дымоход и повис, держась изо всех сил. Он сучил ногами в итальянских туфлях, тщетно пытаясь за что‐нибудь зацепиться на крутом скате.

Далеко внизу, на тротуаре перед домом Пити в Парковом квартале, стояла молодая женщина в черных колготках, да и вся она была в черном, как современные готы. Ее окружала группа туристов в шортах и футболках. Они пили воду из бутылочек с фильтром, позировали для селфи. Пити никогда не слышал о палках для селфи, но даже сквозь пелену страха он почему‐то догадался об их предназначении.

– Эй! – завопил он. – Я здесь, наверху! Помогите!

Никто не обращал на него внимания.

– Отель расположен на месте великолепнейшего частного особняка девятнадцатого века. По легенде, дом был так прекрасен, что понравился дьяволу, который привел сюда любовницу из местных дам. Но у дьявола был соперник, тоже из Нового Орлеана, и закончилось все кровавой бойней. Дьявол убил соперника и неверную любовницу, оттащил их тела на крышу и там, при полной луне, сожрал их.

– Фу, – сморщил нос Пити.

– С тех пор, – продолжала гид, – дьявол оказался в ловушке на крыше, а дом опустел, стал не… не-о-битаемым.

Она слегка споткнулась об это длинное слово, справившись с ним только со второй попытки.

– Каждую ночь призраки устраивали представление, вновь и вновь повторяя события ужасной драмы. В конце концов так называемый «особняк дьявола» сровняли с землей. В наши дни на его месте находится один из лучших отелей города. Номер люкс стоит от ста девяти долларов за ночь плюс налоги и чаевые, хотя есть некоторые ограничения. А теперь пройдем до следующей достопримечательности в нашем кровавом новоорлеанском туре ужасов.

Толпа рассеялась. Девушка-гид подняла глаза и встретилась с Пити взглядом. Это была Мадлен – мушка на щеке и все такое. Она подмигнула Пити. Труба девятнадцатого века растаяла в воздухе, и он с криком соскользнул с крыши века двадцать первого и полетел в пустоту.

И снова Пити очутился в спальне у окна, а напудренная Мадлен в нижней юбке тянула его за рукав.

– O, mon amour, – сказала она. – Как можно быть таким невозмутимым?..

– И правда, как? – невольно вырвалось у Пити, скорее в ответ собственным мыслям, а не на вопрос.

Он полюбовался чистыми руками, ровным, надежным полом, живой, полной энергии девушкой.

Потом ворвался этот идиот Алкид с мечом, и все закрутилось по новой.

Пити осознавал, что эта цепочка событий уже происходила раньше, но от осознания толку было мало. Он не мог разорвать замкнутый круг и повторял все предписанные сценарием движения: уклониться, поиздеваться, уклониться, поиздеваться, выпад, кинуться, убить, уцепиться за трубу, остаться незамеченным.

На этот раз его поразили слова гида:

– Каждую ночь призраки повторяют эту ужасную сцену из прошлого.

– Призраки, чтоб тебя! – закричал Пити. – Какие еще призраки? Я! То есть мы!

Потом он снова с отчаянным криком падал, возвращался в будуар, и так далее и тому подобное, все как прежде.

Это повторялось вновь.

И вновь.

И вновь.

И как только Пити понял, что теперь в этом круговороте заключена вся его жизнь, он свалился с крыши и приземлился в церкви.

– Иногда его называют Нечистой силой, потому что он несет в себе зло и искушает нас на зло.

– Аминь, брат! – закричали прихожане. – Восславим Иисуса!

Ошеломленный и сбитый с толку Пити стоял в невыносимой духоте в дальнем углу маленького, хоть и с высокими сводами, скромно украшенного храма. Толпа сдавила его со всех сторон, их внимание было приковано к невероятно косоглазому священнику на кафедре. Все скамьи были заняты. Все проходы и вестибюль заполнены мужчинами в кюлотах по колено и женщинами в шелках и корсетах, все в напудренных париках, словно сплошное облако заполнило помещение. Пити был одет по той же моде, как и проповедник. Хотя клирик не повышал голоса, его было отчетливо слышно, как будто он обращался лично к каждому. Отбросив естественную неприязнь, Пити откровенно им восхищался. В толпе то тут, то там раздавались одобрительные возгласы, тянулись руки ладонями вверх, как в мольбе, но ничто не отвлекало от уверенного, доброжелательного голоса проповедника.

– Иногда его называют Князем воздушной стихии, ибо обретается он главным образом в воздухе, сиречь вездесущ, а буде кто не порождение Божие, те повинуются ему.

Понемногу приходя в себя, Пити осознавал, что если раньше он находился в особняке на Чарльз-авеню в Новом Орлеане в девятнадцатом веке, то сейчас оказался в конгрегационалистской церкви в Ипсуиче, Массачусетс, веком ранее, когда Новая Англия еще подчинялась королю. В церкви Пити был единственным человеком африканского происхождения, хотя никто не обратил на это ни малейшего внимания. Если первое было ему безразлично, то последнее крайне раздосадовало.

– Да, братья и сестры, слова во второй главе одиннадцатого стиха Второго послания к коринфянам святого Апостола Павла верны по сей день: «Ибо нам не безызвестны его умыслы». Воистину, друзья мои. Умыслы сатаны нам известны. Мы знаем, что он враг Бога и добродетели. Он ненавистник правды. Он полон злобы, полон зависти и мести. Ибо какие еще причины побудили его искушать невинных в райском саду?

Проповедник перевел дыхание, в этот момент из толпы послышался голос:

– Это лишь ваше мнение, проповедник.

Прихожане ахнули от ужаса и завертели головами в поисках охальника. Молчали лишь Пити, произнесший это, и проповедник, тотчас же впившийся в него взглядом.

Вне себя от возмущения, проповедник ткнул пальцем в Пити, словно хотел пригвоздить его к стене.

– Я слышу вас, я вижу вас, сэр, – закричал он. – И знаю, кто смеет перебивать слово Божие в доме Божьем!

– Откровенно говоря, видал я дома и получше, – заметил Пити.

Он вальяжно двинулся вперед, любуясь снопами искр, весьма эффектно летящих из-под ног при каждом шаге, а перепуганная паства шарахалась от него в разные стороны. Что за зрелище!

– И хотя я не могу не согласиться, что мой тесть иногда теряет самообладание, не всегда держит себя в руках, несмотря на это, я полагаю, добрые прихожане заслуживают более… как там говорится?.. более полного и непредвзятого изложения событий.

– Ты посмел бросить мне вызов, демон? Мне, Джорджу Уайтфилду, служителю всемогущего Господа в колониях? Какое ты имеешь право богохульствовать, любезнейший?

– Сейчас покажу, – ответил Пити и мгновенно понял, что это противоборство тоже было предписано ему свыше, как и прежнее – с Алкидом, более того, оно ему нравилось, но, ясное дело, тоже ничем хорошим не закончится.

– Хватит! – зарычал Уайтфилд.

Во время перепалки он, казалось, вырос фута на два и раздался на фут вширь. Пити тоже подрос и стал крепче, что очень ему пригодилось, когда проповедник одним прыжком выскочил из‐за кафедры, схватил ближайшую дубовую скамью за край и, подняв одной рукой, размахивал ею, как ребенок, целящийся палкой в шишку.

– Да знаешь ли ты, на кого замахнулся, недоумок? – насмехался Пити.

Он швырнул конец скамьи в голову проповедника. Тот увернулся, молниеносно кинулся вперед и боднул Пити в живот.

Впоследствии о том, что собственными глазами видели битву преподобного Уайтфилда с самим дьяволом (так они определили смуглого человека), заявляло впятеро больше народу, чем все население Массачусетса, но на деле это была какая‐то жалкая пара сотен человек, которые с визгом ринулись в церковный двор. Туда же примчались городские зеваки, отбросив свои не столь благочестивые заботы воскресного утра, чтобы полюбопытствовать, из‐за чего, собственно, весь сыр-бор. Они завороженно наблюдали, как Уайтфилд и Пити Уитстроу (который, разумеется, не был дьяволом и даже не состоял с ним в кровном родстве, только через брак), награждая друг друга тумаками, выкатились из церкви во двор, трижды его обогнули (надо сказать, троекратность в таких делах – что‐то типа традиции), потом залезли на стену (ничего себе, правда?) и на колокольню со шпилем, где колокол звонил каждый раз, когда Пити или проповедник его бодали. БОМ! БОМ! БОМ!