Мэтью Хьюз – Книга магии (страница 53)
– Томми! – сказал старый Бенджамин, и спустя несколько секунд лицо на картинке движением губ повторило слова. – Это ты?
Том уставился на ожившую картинку.
– А, да, – лицо нахмурилось. Когда голос в телефоне снова заговорил, движения губ на картинке уже полностью синхронизировались с ним. – Надеюсь, ты один!
Том хотел было ответить «да», но отец продолжил:
– Молодец, хороший мальчик. Если кто‐нибудь зайдет, закрой книгу. Вижу твой стол, значит, ты у себя дома. Дверь запер? А, да.
Том не успел сказать ни слова. Ему пришло в голову, что отец смотрит на него. Это Том глядел на стол. Кажется, отец смотрит его глазами?
– Не бери в голову, – сказал Бенджамин. – Где Люси?
– Она в… – начал Том, голос отца перебил его:
– Форест-Лон.
Но Том упорно закончил предложение:
– В Форест-Лон. Я сам могу сказать!
– Извини, сынок, – сказал голос из телефона. – Конечно, можешь, конечно. Форест-Лон. Хорошо. Они могут кремировать тело после того, как я встречусь с Люси.
Книга померкла в глазах Тома, он, казалось, стоял в отделанном панелями офисе, глядя на мужчину средних лет в темном костюме и галстуке с пачкой бумаг в руках. Тот что‐то говорил, но единственное знакомое Тому слово было только что услышанное «кремировать». Том потряс головой, и видение исчезло. Он нетвердо стоял на ногах перед столом, все еще рассматривая лицо на страницах. Видение появилось из чьей-то – явно не его – памяти.
Он сел и попытался вспомнить, о чем говорил отец.
– Встретишься с Люси? – наконец сказал он. – Ты хочешь, чтобы я показал ей книгу?
– Да, Томми, постарайся быть повнимательнее. Ты куда‐то ускользаешь.
В голове вертелась фраза «Mea culpa, sed non maxima!». Том латыни не знал, но эта фраза как будто означала: «Моя ошибка, но не слишком значительная».
– Я могу ей позвонить, – сказал голос Бенджамина, – но она не…
Какая‐то мысль мелькнула в голове у Тома, но быстро ушла, и он не успел ее уловить.
– А если ей позвонишь ты, она не расстроится, скажи, что хочешь ее видеть, пусть она придет сюда.
– Хорошо. Но… Я не могу… – Том с трудом подбирал нужные слова. Он чувствовал, что отец понимает, что Том хочет сказать, но ждет из вежливости.
– Чтобы ей позвонить, мне придется повесить сейчас трубку, – выговорил он наконец.
Голова на картинке кивнула, а голос в телефоне сказал:
– Это ничего. Просто, когда Люси придет, пусть возьмет книгу и откроет ее, как ты.
– Книга стала тяжелее, – заметил Том. – Несколько минут назад ее держала Вивиан, она такой не казалась.
– К тебе приходила Вивиан? Наверное, не сегодня? Или она не трогала книгу?
– Она не снимала перчаток.
– Ах, вот оно что! Вивиан всегда была осторожной. Вот уж на Люси перчаток не будет.
Слово «перчатки» зависло в мозгах у Тома и, очевидно, у Бенджамина тоже, потому что перед глазами промелькнул образ: перчатку сняли с руки, сменили на другую, застегивающуюся на пуговицы.
Озадаченный и сбитый с толку Том пытался не смотреть на рисунок в книге, но понял, что не в силах отвести взгляд.
Он испугался.
– Пусти меня! – заворчал он, хватаясь с усилием за стол левой рукой, все еще не в силах повернуть голову. Он задыхался и чувствовал запах какао.
– Не сопротивляйся мне, Томми! – сказал голос в телефоне. – Я знаю, что для тебя лучше, правда?
– Ты сейчас надел меня, как пальто, – задыхаясь, проговорил Том. – Но хочешь надеть Люси. И застегнуть на все пуговицы.
Телефон молчал, потом отцовский голос ответил:
– Мне было интересно узнать, что ты тоже читаешь мои мысли. Но это даже хорошо. Логический вывод, экстраполяция по аналогии. Я был прав, приняв против тебя меры предосторожности.
Том наблюдал, как его собственная рука, подчиняясь чужой воле, взяла телефон.
– Звони Люси, зови ее сюда, будь хорошим мальчиком.
Том безуспешно пытался опустить руку, глубоко вздохнул, радуясь, что легкие и горло еще ему подчиняются.
– Не буду. Ты хочешь… существовать вместо нее, забрать ее тело, потому что потерял свое.
– Нет, нет, Томми. Я просто хочу…
– Ты лжешь! – Томми сморгнул слезы, беспомощно глядя отцу в глаза. – Я же вижу. Ты как будто… как будто говоришь в сторону.
Телефон снова затих. Потом отец сказал:
– Постарайся понять, Томми. Она никуда не денется. Просто я буду с ней. Я буду…
– Контролировать ее действия! Делать, что хочешь ты, а не она!
– Да. Ей от этого будет только лучше. Взгляни на нее сейчас – одиночка, интроверт, но молодая, столько всего впереди! Со мной она будет путешествовать, учиться, писать! Она будет меня благодарить, вот посмотришь!
– Как насчет замужества? Детей?
– Кто знает? Гормоны… Из потомка может получиться…
– Все, как решишь ты, не как она захочет.
Том не касался книги, но страницы слегка сдвинулись, и лицо словно выглядывало из‐за ширмы горизонтальных белых нитей. Через минуту страницы перестроились, и лицо стало снова четким.
– Томми, черт возьми, ты… Я всегда о вас заботился… и я буду считаться с тем, что ей нравится, до определенной степени…
– Ты никогда не узнаешь, что ей нравится. Ладно, я ей позвоню. Я расскажу ей обо всем, пусть сама решает, что для нее лучше.
– Нет, ты не сделаешь этого, поверь мне. Если я должен…
– Поверить не могу, что ты хочешь такое сделать! Ты! Даже я понимаю весь ужас этого!
– Томми, послушай! Если бы я задумал что‐то плохое, я бы не обратился к тебе, правда? Не заставляй меня принимать крутых…
Том перебил отца. Вопрос вертелся у него на языке. Он должен был его задать.
– Почему ты не выбираешь меня?
Глаза Бенджамина сузились, брови нахмурились, рот слегка открылся. Но потом губы снова сжались, и голос отца произнес:
– Ладно, Томми, ладно. Полагаю, я должен ответить.
Голос в телефоне с минуту молчал, и Том уже хотел заговорить, когда отец продолжил:
– Семнадцать лет назад мне пришлось сделать кое-что, чем я отнюдь не горжусь. Тебе было пять лет. Мы неделю играли в шашки, каждый день по часу. Это были сеансы гипноза для проникновения в твой мозг. Я использовал свой особый дар, чтобы забраться к тебе в голову, точно так же, как я делаю сейчас, и внедрил мощный сигнал в твою память.
– Регулятор, – осмелился вставить Том.
– Полагаю, что так. А откуда ты?.. Но я обеспечил тебе хорошую жизнь, правда? Ты никогда ни в чем не нуждался. «Во многой мудрости много печали, и кто умножает познания, умножает скорбь», как говорит Давенант. Я чувствовал, что должен…[22]
– Давенант, похоже, написал ту книгу, которую я не мог прочитать?
Из телефона раздался дребезжащий вздох.