Мэтью Хьюз – Книга магии (страница 30)

С высоты песчаной дюны Джек наблюдает за толчеей и неразберихой, задорно хихикая. Кто это там в бобровой шапке, Лусциус Фирдраака? Герцог де Грандселлос в коринфских бархатных панталонах и меховой накидке из лемура? Чеддар ла Рок рука об руку с княжной Напроксиной, оба в блестящих черных кожаных куртках, отделанных алыми перьями? От возбуждения по спине Джека пробегают мурашки. Знали бы они, кто он… вот потеха!

Гости сплошным потоком заполняют дорогу. Их усаживают на баржи в форме лебедей, которые затем плывут по затопленному пути, где то там то сям мерцают причудливые водные существа, собирающиеся в запрудах, по направлению к открытым нижним воротам Билскинира.

Вооруженные полицейские, толкущиеся вокруг знати, выполняют роль почетного эскорта. Могущество Пеймона настолько велико, что он может нейтрализовать любого непрошеного гостя за много саженей до ворот.

Шляпа Джека служит не только для красы, хотя она великолепна. Просторный купол вмещает уйму полезного: изысканные вещички, талисманы, приворотное зелье и многое другое. Для успеха многих его дел требуется лишь скорость, но иногда необходимы и всякие хитрые штучки. Куда же запропастилась проклятая галка? Наверняка увидела что‐то блестящее и умчалась. Ладно, Джек и один не пропадет.

Он снимает шляпу и достает толстую плитку шоколада. На цветочной этикетке написано: «Гламурный шоколад мадам Твонки». Один укус – и никто не узнает о настоящем происхождении Джека, он будет окутан гламуром, и даже острые глаза Пеймона не смогут проникнуть сквозь эту завесу. Думаете, слишком уж легко? Возможно, но здесь есть подвох, который может оказаться смертельным: гламур держится недолго, где‐то около часа. И времени терять нельзя.

Пока черный горьковато-сладкий вкус держится на языке, Джек сползает с песчаной дюны, лавирует среди карет, проталкивается между слугами, прыгает в лебединую баржу, отчаливающую от берега.

– Чудесный вечер, – его вкрадчивый, шелковистый голос так и льется в ухо удивленному пассажиру. – И чудный бал, не правда ли? Как вам идут эти пелерина и шляпа! Дорогой мой, разве этот корабль не прелестен? У нашей хозяйки отличный вкус!

Лусциус Фирдраака, ибо это он пассажир судна, ошеломлен славным попутчиком, и на глазах у аристократа выступают слезы умиления. Но изысканные манеры, взращенные в нем с младых ногтей, не позволяют расслабиться, и он, вежливо соглашаясь, выуживает из кармана шелковую паутинку носового платка – промокнуть уголки глаз, пока не потек макияж.

Тем временем на берегу койотиха лавирует в дебрях карет, лошадиных копыт, прячется за ландо графини Кастории. Там, скрытая от чужих глаз, она подтягивает лапы, отряхивается. Черные шерстинки слетают – это женщина, у нее не четыре лапы, а две ноги – она прядет шаль из прозрачного воздуха. Завернувшись в нее, дама подхватывает мешок под мышку и выходит из укрытия, проталкиваясь к началу очереди на баржи, игнорируя слабые протесты других гостей, которые, видя шрамы на ее лице, быстро умолкают и уступают дорогу.

Ну, разумеется, гостям Понтифики не придется карабкаться по холму к Билскинир-хаус, не то их праздничные ленты обвиснут, парики встанут колом, высокие каблуки сотрутся, кружева помнутся! Поэтому едва корабль-лебедь подплывает к берегу, помощники Пеймона сажают наш новообразованный дуэт в экипаж, и, как в шахте, наверх его тянет спокойный, очень милый синий ослик, каких Джек в жизни не видел. (Он тут же решает украсть ослика на обратном пути.) На вершине горы их высаживают перед стеной огромных деревьев с красной древесиной, чьи стволы – толщиной с дом, а кроны, как зеленое небо, закрыли свод. Джек и Лусциус идут по покрытой мхом тропинке, две тени в длинном потоке подобных же теней. В сказочной темноте болтовня стихает.

Да, мои ласточки, Джек очарован. Дитя города, он в жизни не видел деревьев-исполинов с такой пышной зеленью, не вдыхал влажного воздуха густого леса. Новые знакомые выходят на сочный луг с высоким травяным ковром в пятнышках светлячков, а вот и сам дом, уютное жилище с обшитыми деревом стенами, карнизы украшены причудливой резьбой, в которой прослеживается мотив разнообразной морской фауны. Во мраке Бильскинир-хаус выглядит восхитительно уютно, окна приветственно сияют. На Джека снисходит какое‐то дурманящее умиротворение, внезапное смутное чувство, что теперь он дома. Ему вдруг становится жаль, что он явился сюда вором, а не желанным гостем.

Длинная очередь на прием вьется через переднее крыльцо и сбегает вниз по широким гостеприимным ступеням. Джек не желает знакомиться с хозяевами, он кивает Лусциусу, прижимает палец к губам, выдергивает у аристократа жемчужину из кольца с печаткой (безумие, но устоять невозможно) и удаляется. Заметив нескладную даму в широченной юбке с фижмами, Джек ныряет под складки, ловко скользит и незамеченным проникает через входную дверь.

Если бы Джек хоть когда‐либо читал приличные газеты вместо сенсаций желтой прессы, время от времени уделяющей ему хвалебные строки, он бы, возможно, узнал причину праздника: совершеннолетие Понтификессы, День ее рождения.

Ах, какой бал! Богатеев столько, что Джека одолевают фантазии. Никогда в жизни он не видел сразу столько роскошных, соблазнительных безделушек, так и шепчущих: «Возьми меня!» Даже его романтическая цель подернулась смутной пеленой. В половодье ярких людей и ярких пальто, ярких париков и ярко-красной губной помады, ярких туфель и чулок, ярких глаз и ярких-преярких драгоценностей он спотыкается, ноги его подкашиваются, локти дрожат. Обычно в такие моменты галка приводит его в чувство, но птицы нет, поэтому он сильно, до кости, кусает себя за палец. Яркая струйка крови смешивается с горько-сладким вкусом шоколада во рту, и он вспоминает, зачем пришел сюда и как мало времени в его распоряжении.

Птичьи вольеры Блискинира широко известны. Газета «Альта Калифа» не раз рассказывала о них. Трижды в месяц они доступны для широкой публики за весьма скромную плату в два лизби. Джек, разумеется, никогда там не бывал, в детстве у него не было денег на развлечения, а во взрослом возрасте – желания. Однако архангел Боб дал ему перо, чтобы найти вольеры, потому что сориентироваться в замке – дело непростое. Подобное тянется к подобному. Боб уверил, что перо полетит в нужном направлении. Джек вынимает перо из жилета, вздрогнув, потому что кончик пера так и норовит нанести укол за неосторожное обращение. Само перо острее бритвы. Когда перо показывает нужное направление, кончик загорается ярким светом. Два шага вперед – сияние ярче, назад – сияние угасает.

Он следует за манящим светом, передвигаясь в давке модной танцующей публики. Его красные стучащие каблуки пружинят и подпрыгивают, теперь невысоко, в джиге, тарантелле, фокстроте. Перо танцует с ним вместе, погружаясь, кружась, вертясь, ведя его сквозь бесконечную спираль веселых танцоров. Конец пера расплавился, от ости идет жар, перо обжигает кончики его пальцев. Но ожог – такая ерунда, а веселая музыка скрывает его боль…

Тут он осознает, что, кроме него, никто уже не танцует. Словно визг остановившейся пилы, всхлипнула последняя скрипка, и танцоры сбились, оглядываясь по сторонам, озадаченные внезапно наступившей тишиной. Ликующий голос закричал:

– Арестуйте его!

Джеку не приходится гадать, кого касается приказ, сомнений нет. Сжимая в руке перо, Джек топает каблуками по доскам из красного дерева и взмывает ввысь над толпой. Каблуками он сбивает фигурку слона, взгромоздившегося на парик Главной судьи, и сгибает пучок перьев ангела у воеводы Шинглтауна. Джек парит под сводами залы под музыкальное сопровождение из тревожных и взволнованных криков. Внизу рой красно-коричневых пиджаков, как в зеркале, отражает его передвижение по бальной зале. Но воздух свободен для полета, и его преследователи смущены яростным воем гостей. Надежды поймать нашего героя у них почти нет. Джек стучит каблуками по дымоходу, попутно припудрив сажей пару камней, и подлетает к люстре. Ее рожки – отличная трапеция, поэтому Джек раскачивается на ней, каблуки парят над головами преследователей, которые тщетно пытаются колоть его штыками, пока ядовитые змейки плюют в поднятые к потолку лица.

Алакраны, визжа, отступают, но вместо них появляется рыже-коричневая фурия, чей прыжок исполнен столь же ярой мощи, как у Джека. Койотиха взмывает в воздух, пена летит из открытой пасти, от ярости рыжая шерсть встает дыбом. Ее зубы скрежещут о подошву ботинка Джека. Джек пинает врага ногой, и та отступает, но только для того, чтобы собраться с силами и напасть снова. К счастью, Джек взлетает повыше, и койотиха зубами хватает лишь край его одежды. Джека уносит инерцией, а койотиха отступает с куском ткани в зубах.

– Ой, да это же мой пестрый фрак, – раздается крик.

Джек понимает, что гламур исчез. Наш герой нацеливается на балкон с оркестром – и нечаянно садится на второго виолончелиста. Музыкант судорожно хватает ртом воздух. Извиняясь, Джек снимает шляпу и швыряет «Руку славы», которая лежала в вышеупомянутом вместительном головном уборе, в морду койотихе, как раз когда та преодолевает балконные перила. Не дожидаясь последствий своего выпада, Джек пускается наутек, но упирается головой в массивный синий шкаф, толстый и недвижимый, что каменная стена. Шкаф высок, как небо, широк, как темно-синее море. Покосившись на преграду, Джек ясно различает блестящие клыки, сверкающие глаза, свисающие усы самого страшного обитателя Калифы.