Мэтью Хьюз – Книга магии (страница 29)

А вот и Святая блудница – девушка-конфетка, замотанная в широкую шелковую ткань, которая развевается вокруг сливочных форм, не то скрывая, не то демонстрируя ее прелести. Святая принимает юного Джека (не забывайте, что успех пришел к нашему герою раным-рано и он – просто неосторожный, своевольный мальчишка) в будуаре с белыми меховыми стенами, белой полированной мебелью, обитой тем же белым мехом, – короче, полный декаданс, но очень уютно.

Джек робко сидит на белом пучке травы и нервничает – боится что‐нибудь запачкать. Змеиные головки на его ботинках шипят от счастья, когда ангел Мокс-Мокс предлагает им блюдца с пивом, а Архангел Боб наливает Джеку большую кружку «Сердечного утешения». Джек и так ничего не скрывает от своей очаровательной исповедницы, но сладкий золотистый ликер еще больше развязывает язык, и страстная литания грез и желаний льется из него, как вино из разбитой бочки.

– Ну, вот, – томно произносит Святая блудница, когда Джек наконец замолкает.

Ангел Мокс-Мокс обмахивает ее веером, и шелковая ткань соблазнительно вздымается.

– Кто же наденет узду на пылкого юношу? Пойдемте, дорогой, мы все исправим.

Джек следует за ней в кабинет, где записывают его рост, вес, характеристики его зрения, черты характера, возбудимость, мечтательность. Он отвечает на вопросы, задает уточняющие вопросы к ответам, сдает всевозможные анализы, оставляет образец почерка. Святая внимательнейшим образом рассматривает его ладони, подошвы ног, подсчитывает частоту биения крови в его голове, желудке, сердце, заглядывает в уши. Выслушивает его надежды, мечты, страхи. И вот его уже измерили вдоль и поперек так тщательно, что ни один камушек ни в душе, ни в теле не остался непотревоженным.

Святая блудница и архангел Боб тихо совещаются, потом Джек идет за шуршащим красными крыльями архангелом в библиотеку, где Боб вручает толстую папку с собранными данными архангелу Наберию. Тот, щурясь выпуклыми рыбьими глазами, просматривает папку в течение десяти минут и воспаряет высоко вверх сквозь темное пространство, направляясь в отдаленную часть ротонды, теряясь в загадочных глубинах. Он возвращается с огромной книгой, тяжеленным томом с тисненым кожаным переплетом и позолоченными страницами.

«Ищет любовь, – шепчет книга. – Ищет свою любовь».

Книга с глухим стуком падает на широкий стол, Наберий надевает очки, а Джек, изнывая от неизвестности, ждет, пока Святая блудница скользит взглядом по причудливым завиткам строк, склонив прекрасную головку над страницами. Она шепчет – Наберий записывает, Наберий шепчет – она записывает. Невозмутим лишь архангел Боб.

Джек грызет ногти и дрыгает коленкой, он шагает по комнате и заламывает руки, дергает себя за ухо и за волосы, он щиплет галку, пока та не взлетает высоко-высоко вверх, поднимая маленькие пыльные смерчи и жалобно каркая. Джек раскачивается на каблуках, змеиные головы плюются и шипят, каждая жила его тела и каждый нерв, каждое волоконце его существа – как натянутая струна. Кажется, он не сдержится и закричит во все горло. Святая блудница и ее ангелы не обращают внимания на его мандраж, продолжая спокойно вычислять и просчитывать вероятности, пока наконец все три головы, одна – бесполого существа, другая – рыбья, а третья – чистейшая прелесть, согласно кивают.

Все трое улыбаются Джеку, и он нервно ухмыляется в ответ. Сердце его так и норовит вырваться из груди и пробить дырку в жилете.

– Ну, Джек, – сахарным голоском говорит Святая блудница, – нашла я для тебя идеальную любовь.

Джек ахает, а змейки на ботинках замирают.

– Однако… есть небольшое препятствие. Мое сердечко тоже тоскует. Знаешь почему?

Чего может желать Святая блудница в своем сладком замке? Джек в смятении комкает шляпу, и даже галка озадачена.

– Дорогой мой Умник, милый попугайчик, нас так жестоко разлучили…

Трепещущие ресницы никоим образом не смягчают стальных ноток в милом голоске. Архангел Боб, кажется, вырос на два-три фута, а Наберий явно точит на Джека зуб. Джек запоздало вспоминает синего норвежца-попугая, которого утащил из кареты Святой блудницы, пока та была на премьере в Национальном оперном театре Калифы.

– О-хо-хо! – тихо говорит Джек. Змейки на ботинках съеживаются, прикидываясь безобидными червячками. Незащищенная спина начинает зудеть. Он не отваживается повернуться, но чувствует, как лиловатое дыхание ангела Мокс-Мокса ерошит его кудри.

– Дорогой, милый мой Умник, которого я вскормила своими руками, – грустно причитает Святая блудница, – свет моей жизни, огонь моего сердца, моя единственная любовь…

Галка иронично кашляет.

У Святой явно дурной вкус. Мерзкий синий норвежец своими пронзительными воплями всю ночь не давал Джеку спать, да еще поскандалил с галкой из‐за игрушечной мышки. На рассвете Джек открыл окно и вышвырнул крикуна. Последним воспоминанием о нем была синяя вспышка, растворившаяся в тумане.

– Я слезно прошу прощения, – говорит Джек и корчит покаянную мину, всегда проходившую на ура с его матушкой.

Но со Святой блудницей такое не пройдет. Либо Джек возвращает ее попугая, либо он никогда не найдет свою любовь. Он протестует, говоря, что ничего не знает о приключениях попугая после того, как тот возжелал самостоятельности, – событие было представлено как исчезновение. Но оказалось, что Святой известно, где находится попугай, и его возвращение послужит платой за настоящую любовь.

Итак, где же оказался попугай?

Сердце Джека екает, когда он слышит ответ: Билскинир-хаус, резиденция Понтифики. Единственное место в Калифе, где еще не ступала нога Джека. Наш парень, конечно, тот еще сорванец, но меру знает. Других горожан он грабит легко и быстро, можно сказать, мимоходом. Их попытки как‐то защищаться от вторжений сведены на нет молниеносными набегами Джека. Когда поднимается тревога, его уже и след простыл. Да и не все дома Калифы обитаемы. Кто‐то полагается на вооруженных слуг или наемников, кто‐то на чары или колдовство – все эти преграды ботинки легко обходят. Однако Билскинир-хаус – совсем другое дело, на вкус Джека он слишком уж роскошный. Во-первых, там живет Понтифика. Джек знает, на какой кредит безрассудства он может рассчитывать с ее стороны – на нулевой. Джорджиана Хадраада утрачивает чувство юмора, стоит кому‐нибудь преступить границы дозволенного. Спросите бедолагу, который наступил ей на шлейф на премьере оперы на прошлой неделе. А лучше спросите его голову, с некоторых пор украшающую шест над портальной аркой в Оперном театре. Лучшее место в театре, если только этим можно наслаждаться.

Джек и не подозревает, что скорпионы Понтифики уже наступают ему на пятки.

Во-вторых, там прочно обосновался Пеймон, а эгрегоров второго порядка Джек очень уважает – еще бы, у них ведь такие острые сияющие синие клыки. И в‐третьих, это вопрос патриотизма. Джек – гражданин Калифы с головы до ног. Он преданный подданный ее милости, ему и во сне не приснится такое – обокрасть правительницу. «Разве? – удивятся мои конфетки. – А чашка Понтификессы?» Но та пустяковинка была украдена из ее кофейного домика, где хранилась под замком в запертом шкафчике, доступном только ее любимому бариста, который теперь потерял работу. Оказывается, Джек не знал, кому принадлежала чашка!

До сих пор Джек не покорял вершин Билскинир-хауса. Но, когда ты влюблен, все меняется и исход дела предсказать невозможно.

Теперь Джеку, кажется, даже не нужна помощь волшебных ботинок – его сердце такое легкое, что он парит в воздухе, взлетая все выше и выше с каждым биением. В закатных сумерках он несется по городским улочкам, уворачиваясь от повозок, карет, телег, перелетая через фонтаны и живую изгородь. И вот город позади, каблуки глухо стучат по бревенчатой мостовой. Джек летит над песчаными дюнами, мимо скудных пастбищ, проносится над стадом удивленных коз. На горизонте золотая монетка солнца тонет в нефритово-зеленом море. Тусклое небо затягивает туман.

Джеку не до этих прелестей, его голова забита романтическими видениями интимных ужинов, уютных партий в шахматы, долгих прогулок по пляжу, серебристых катаний в санях, блаженства вальсов. Романтические мечтания Джека – плод чересчур частого чтения брачных объявлений. Задача кажется ему вполне выполнимой: всего лишь войти, взять птицу, выйти прочь и жить долго и счастливо.

Джек не замечает слежки. Когда он выскакивает из дома Святой, кто‐то крадется за ним, шмыгает в дверь перед тем, как та закрывается, спускается по сахарным ступенькам. Галка же замечает тень, слетает с головы Джека, чтобы покружить над преследователем, но не успевает вернуться к Джеку и предупредительно каркнуть. Крылья ее безвольно повисают, как газетный листок, она камнем падает на песок, где ее ждет полотняный мешок. Клюв птицы тотчас же заклеивают, ее грубо суют в мешок, где она лежит, не в силах двинуть лапой, сердитая и беспомощная.

Наш герой даже не замечает пропажи верной подруги, он прыгает по Пасифика Плайя, перескакивая через хижины серфингистов и ночлежки. Солнце заходит за край моря, холодный ветер пощипывает серую блестящую водную поверхность. На горизонте виднеется неуклюжая громада Билскинира.

А тем временем, почти вплотную, за Джеком крадется тень, четыре ноги, всклокоченная янтарная шерсть, нефритово-зеленые глаза – грязная койотиха, почему‐то с мешком в пасти. Подойдя к Билскиниру, Джек смеется вслух – попасть в замок будет проще простого! В конце мощеной дороги собралась толпа экипажей, в воздухе слышна симфония властных окриков и проклятий, звона уздечек и ржания лошадей – кучера модных карет прилагают все мыслимые усилия, чтобы заполучить хорошее местечко. Судя по тому, как разукрашены кареты, Понтифика дает роскошный бал.