Мэтью Хьюз – Книга магии (страница 112)

В ее глазах вспыхнула ярость, и Титус не нашелся с ответом.

От его молчания она ощетинилась и, обороняясь, добавила:

– Вы тоже так обращались со своей женой?

– Конечно, нет! Я не… – Он запнулся. Перед глазами возникло непрошеное воспоминание: его малютка сын, еще младенец, улыбается своему любящему отцу.

– Вы не жестокий себялюбец вроде Биленуса Сиссе.

– С чего ты решила? – буркнул он, невероятно возмущенный тем, какой неожиданный поворот приобрела их перепалка.

– Просто я знала вашего сына. Мы вместе учились в школе.

Ее слова потрясли Титуса сильнее любой пощечины. Конечно же, Сирена его знала. Многие дети из Дома Осени росли вместе, ибо жили в одной и той же общине – общине, где он сам порой чувствовал себя неуютно, поскольку воспитывался в большем уединении.

– Он был милым мальчиком и для каждого находил ласковое слово. Уж поверьте, мы, девочки, это понимали, как понимали и то, что, будь у него суровый отец, которому важна только видимость силы и мужественности, он поднял бы такую доброту на смех и выбил бы ее из своего ребенка. Ваш сын часто говорил, что люди считают вас холодным, но на самом деле вы просто сдержанны и немного застенчивы. Он считал вас лучшим отцом на свете.

Титус часто заморгал, стараясь справиться с подступившими слезами. Его будто парализовало, он не мог вымолвить ни слова.

– Ваш сын так защищал своих младших сестренок, – с неумолимой безжалостностью продолжала Сирена. – Он ведь от них заразился оспой? Когда ваши дочери слегли, он залезал к ним в комнату через окно и ухаживал за ними.

– Мы пытались его удержать, – прошептал Титус, – но девочки так плохо себя чувствовали и успокаивались только в его присутствии. Он всегда был здоровым и сильным, и в конце концов мы разрешили ему остаться, потому что он выказывал с ними такое терпение. Был таким хорошим. И они выздоровели.

Сирена ничего не ответила, просто спокойно стояла рядом.

– Напрасно я ему не запретил, – наконец сдавленно произнес Титус, – надо было его запереть в комнате.

– Возможно, он спас им жизни. Откуда вам знать, магистр? Вы выбрали путь сострадания, чтобы избавить своих детей от страхов и боли.

Титус не мог говорить. Не осталось ни мыслей, ни чувств.

Сирена взяла его за руки, словно дочь, и заглянула в глаза так, как уже давно никто не заглядывал.

– Вот как я поняла, что могу вам доверять. Пожалуйста, магистр, знайте, что и вы можете мне доверять.

Титус мучительно переживал ее сочувствие, бесясь, что так сильно перед ней раскрылся и его глубоко скрываемое горе оказалось заложником ее планов.

Однако промолчал он весь ужин из-за воспоминаний о сыне, а Сирена тем временем потчевала соседей по столу ловко поданной и полной приятного самоосуждения историей о том, как сплоховала в деле с близнецами из Венты. В рассказ хитроумно вплеталась мольба обращаться с мальчиками хорошо, помнить об обстоятельствах, в которых они воспитаны, и о том, что оба скучают и беспокоятся о матери.

– Ведь дети, как цветы, лучше всего растут, если у них есть и вода, и солнце, – закончила она со своим обычным самообладанием.

На недавнюю вспышку гнева не осталось и намека. Сирена опять спряталась за щитом безмятежности. Хладнокровие девушки обезоруживало. Его жертвой пал и могущественный манса, и приглашенные им за стол вельможи, растаявшие от ее безупречных манер и обворожительной улыбки. Самое скверное, что она, скорее всего, была права насчет способностей того юноши под деревом, того парня, за которым, как мгновение назад небрежно упомянул манса, уже отправились его люди.

Еще один многообещающий юноша, упущенный по его, Титуса, вине.

Вот так, с пустыми руками, они и отправились домой.

– Титус, я боюсь, ты заболеваешь, – сказала Кэнкоу, когда несколькими днями позже их карета наконец-то вкатилась в Энверс. – Ты уверен, что хорошо себя чувствуешь? После твоего триумфа в Доме Четырех лун ты и десяка слов не сказал.

– Моего триумфа? – сварливо буркнул он и сам себя возненавидел за то, что уподобляется Энвеллу и Бэле.

– Будь уверен, я расскажу брату все.

Титус так и не понял, воспринимать ли ее слова как угрозу, или как обещание.

Надобно заметить, что после того как Титус со спутниками въехал в обветшалые ворота Дома Осени, ему даже не дали помыться и сменить одежду, вызвав в кабинет мансы, едва Кэнкоу поговорила с братом. Здесь стоял потрепанный диван и старый стол с треснувшей ножкой, замотанной кожаным шнурком и веревками. Старик манса создавал из воздуха иллюзии – умение, которым Титус так и не овладел, несмотря на все старания.

Глава Дома создал архитектурную фантазию, нечто вроде модели, только полностью из света, и теперь разглядывал постройки с разных углов, очень умело меняя перспективу, – дар, при виде которого Титус каждый раз ощущал ничтожность собственного. Конечно, он гордился своими умениями провидца, но мальчишкой, когда только обнаружил в себе магические способности и переехал жить сюда, надеялся на большее.

Спустя мгновение Титус понял, что смотрит на восстановленный и расширенный Дом Осени, к которому пристроены второе крыло, новые конюшни и более просторная классная комната.

Манса с улыбкой глянул на Титуса. Он словно помолодел на десяток лет.

– К нам вернулось богатство, и все это благодаря тебе, Титус!

– Мне?

– Кэнкоу передала мне письмо. Манса Дома Четырех лун написал его собственноручно. Можешь представить, как я удивился тому, что он заинтересовался нашим скромным родом. Что-то о крестьянском пареньке из подвластной их Дому деревни, которого ты нашел и хотел украсть?

Титус ничего не ответил, но манса, к счастью, просто рассмеялся, словно радуясь собственной очень удачной шутке.

– Однако, как выясняется, в письме было предложение о брачном союзе. С нашей Сиреной.

– Сирена? Они хотят, чтобы Сирена вышла замуж за низкорожденного безграмотного мальчишку-крестьянина?

– Ха! Ну и своеобразный же у тебя юмор, Титус. Сирене предлагает брак сам манса. Такой человек при желании может обзавестись и третьей женой. И, похоже, он выбрал нашу Сирену. Даже не знаю, Титус, то ли я тобой недоволен, то ли рад.

– Недовольны мной? – Он все еще не пришел в себя и просто плыл по реке, несущей его к неведомым берегам.

– Я верю, что наша Сирена станет мощной провидицей. И вот мы уступаем ее Дому Четырех лун. Но не все потеряно. Манса открыл свои карты, слишком хвалебно отзываясь о ней. Так что я сдеру с него побольше. Потребую взамен несколько молодых магов из его Дома.

– Просите близнецов, – выпалил Титус. – Полагаю, вы попробуете также перевезти сюда их мать и братьев. Близнецам лучше расти в кругу своей семьи, к тому же их старший брат умеет играть на джембе.

– Я, конечно, не знаю, о чем речь, но предложение выглядит разумно. Благодаря столь престижному союзу я смогу заключить и другие выгодные браки. Четырехлунные мне в этом помогут. К тому же Сирена не забудет родной дом, а также его жен и дочерей, которые помогли ей в трудный час. Она хорошая, преданная и невероятно умная молодая женщина и продолжит нам помогать с высоты своего нового положения. Я знаю, Титус, под твоим началом она бы хорошо выучилась, ведь ты внимательный наставник и провидец, превосходный во всех отношениях. И все же в этот раз ты превзошел сам себя. Мы устроим в твою честь праздник в мужском зале.

Потрясенный такими похвалами, Титус вернулся в свои покои словно в тумане, но в пустых комнатах ему стало не по себе. Оросиус раскладывал поклажу, а Титуса в кои-то веки начало тяготить одиночество. Он забрел в сад с по-зимнему редкой листвой, и в конце концов ноги привели его в угол, где стояли ворота в женское крыло. Где находились покои его жены. Где росли его дочери.

Титус не осмеливался войти в столь неположенное время, и надо же было случиться так, что заметила его под воротами именно Сирена. Она хихикала, окруженная компанией девушек и молодых женщин, но, едва увидев его, сразу подошла.

– Дядюшка! – Сирена с улыбкой взяла его руки в свои, и от этой улыбки сердце Титуса невольно смягчилось. Он поверил, что все на свете возможно. – Я знала, дядюшка, что вы мне доверитесь. И спасибо вам за это. Вот увидите, благосостояние Дома Осени теперь улучшится.

– И твое тоже. – Собственный тон показался Титусу обвиняющим, однако улыбка Сирены стала шире, будто от похвалы.

– Он отличный человек, верно? И я никогда не встречала более потрясающего ледового мага. – В ее голосе звучала обаятельная мечтательность женщины, ослепленной силой мужчины и его высоким положением.

– Да, все это верно, – ответил Титус, поскольку Сирена говорила правду, а правду он уважал.

– А вот и наш герой! – Сирена отпустила руки Титуса и повернула его лицом к толпе девушек и молодых женщин, которая поздравляла ее. – Вот ваши дочери, они пришли вас поприветствовать.

Это была ложь, но так красиво сказанная, что он шагнул вперед, и остальные предусмотрительно отступили, оставляя их втроем наедине. Фабия и Кассия приветствовали его сухо и настороженно. Шрамы на лицах дочерей были зримым напоминанием о том, кого он потерял. И, справедливости ради, о том, кого потеряла мать девочек. О любящем и любимом старшем брате, которого и они потеряли и чье имя никто никогда больше не произнесет.

В зимнем саду было так холодно, что Кассия задрожала, кутаясь в плащ.