Мэтью Хьюз – Книга магии (страница 102)

Дьявол покачал головой.

– Не в мире, золотко. Только в Соединенных Штатах. Ты что, не знаешь? За пределы США мне ходу нет.

Перлин онемела от удивления. У нее отвисла челюсть.

– Как это?

Дьявол пожал плечами.

– Не спрашивай. По какой‐то неведомой причине вы последняя нация на земле, которая боится сатаны.

– Но… – возразила Перлин. – Но как?

Дьявол махнул рукой.

– Золотко, правила устанавливаю не я, запомни. Вот почему я ушел из рая. Но что касается твоего друга Пекера Вудсмана, зачем мне его отпускать?

– Это несправедливо. Он такой красивый, умный, добрый. С его могуществом, с тем, чему он у вас научился, он мог бы принести столько пользы миру.

Она продолжила в том же духе, не без удовольствия наблюдая, как растет смущение ее визави, как на щеках дьявола проступает злой румянец.

– Так знаете ли, он и на Старом кривом пути уже сделал немало добра. Ну как же! В «Логове дьявола», на поле Геттисберга он утешает раненых, помогает им, приносит воду. У «Чаши дьявола» в Орегоне он черпает напитки для всех жаждущих словно из бездонной бочки. Понятия не имею, чего он туда добавляет, но враги, рассорившиеся на долгие десятки лет, обнимаются, мирятся и хвастают друг перед другом фотографиями внучат. В «Суде дьявола» в Северной Каролине он выносит помилование за помилованием, прощает каждого грешника штата, обвиняемых и судебных исполнителей и судей, даже некоторых адвокатов, давая им возможность покончить с прошлым и начать новую жизнь.

От ярости физиономия дьявола сравнялась цветом с лиловым небом, он сгорбился, как сурок, и так впился зубами в подлокотник кресла-качалки, что щепки полетели. Глаза его бешено вращались, как огромные бильярдные шары в лузах.

– То есть Пити Уитстроу делает абсолютно все, что в его силах, и лет через сто ваше имя станет символом доброты и милосердия по всему свету. Подумайте только, насколько больше он мог бы принести пользы, если бы…

– Молчать! – зарычал дьявол, и от его голоса треснули столбы на крыльце, грязь во дворе содрогнувшись, улеглась, образовав весьма неприличный узор и в «терраплане» зашипел радиатор. Сквозь гудение выходящего пара и испуганный лай послышался голос:

– Так вот что он задумал… Да я его выпотрошу!

Он шагнул к входной двери, подтягивая штаны, и заорал сквозь занавеску:

– Эй! Крысы конторские! Ноги в руки – и бегом!

Вскоре на крыльцо, спотыкаясь, высыпало с десяток офисных работников, все как один в серых костюмах, кой-кому тесных, а кому-то и великоватых. Подхалимы разных рас, белой, черной, желтой, угодливо съежились перед дьяволом, в волнении заламывая руки. И хотя они только что не целовали хозяина в задницу, Перлин не сомневалась, что при малейшем намеке они бы не преминули приложиться. Дьявол повернулся к Перлин и показал рукой на разношерстную толпу.

– Нынче в моде исключительно мультикультурность, теперь у меня представители всех рас, – дьявол развел руками. – А раньше служили только белые, но надо идти в ногу со временем.

Он выплюнул табачную жвачку на ботинок ближестоящего работника.

– Кроме того, приятно ощущать себя на острие прогресса. Эй вы, подпевалы и подхалимы, недоделки и жертвы целевых опросов, быстро оседлайте мне пару лучших коней!

Ждать пришлось две с половиной минуты. Дьявол бранился и топал ногами, собака вертелась волчком, гоняясь за собственным облезлым хвостом, и сипло брехала, а Перлин наблюдала за стариком, затаив дыхание. Дьявол до сих пор не утратил доверчивости и не обманул ожиданий Пити. Наконец прислуга вывела пару великолепных гнедых жеребцов, которые ржали и становились на дыбы, потряхивая золотистыми гривами и раздувая ноздри. Добрая половина работников неуклюже бросилась подсаживать дьявола, и он, извиваясь и визжа, как поросенок, оседлал жеребца покрупнее. Перлин признала, что в седле старик держался уверенно.

– Этого коня я назвал Святится-имя-Твое, он отзывается на Итит. Твоего же зовут Придет-царствие-Твое, или просто Царь.

– Моего? – переспросила Перлин.

Но помощники уже спешили усадить ее в седло, с чем сложностей не возникло.

– Я дал им клички, конечно, – обернувшись, сообщил дьявол, – в первую очередь в честь того, кто мне их подарил.

– В честь кого? – не поняла Перлин.

– Того самого. Это был единственный раз, когда Он мне что‐то подарил, кроме неприятностей. Да я бы и этого не дождался, если б не подкараулил Его двадцать четвертого декабря и не заорал: «Гони рождественский подарок!» Его еще можно застать врасплох. Но со мной такой номер не пройдет!

Усевшись поудобнее, Перлин погладила Царя и прошептала ему на ухо:

– Спокойно, здоровяк.

Конь дружески заржал. По крайней мере, не разговаривает, обрадовалась она.

– Перлин Санди, вы – мой отряд. Сейчас мы с вами проедем к тому лицемеру, порочащему худое имя, никаким боком мне вовсе не родственнику, сукину сыну Пити Уитстроу, и вы оба поймете, что раз место на карте носит имя дьявола, ей-богу, таковым оно и останется! Но-о-о!

Обмахиваясь котелком как сомбреро, под приветственные крики прислуги дьявол пришпорил Святится-имя-Твое и выехал со двора на дорожку, посыпанную гравием. Придет-царствие-Твое понесся за ними без понукания, и Перлин оставалось только держаться в седле.

Несколько ярдов собака бежала рядом, громко лая, но Царь набрал скорость и оставил ее далеко позади. И пока они могли ее услышать, собака заорала им вослед:

– ВЫПЕНДРЕЖНИКИ!

Пити они застали в Индиане, у Дьявольской мельницы. Он все утро стоял за спиной мельника, а местные фермеры вносили мешки с пшеницей. Для людей он был невидим. Пити был в фартуке со множеством карманов, таком же, как у мельника, серой кепке, такой же, как у мельника, и даже с рыжими усами, как у мельника. По каждому посетителю Пити давал совет, хотя мельник и сам догадался бы, что к чему. Когда подходил зажиточный крестьянин, Пити шептал:

– Этот может заплатить и дороже – от него не убудет. Заставь его раскошелиться, мельник, ну же!

Для посетителя среднего достатка совет был таким:

– А этот – явный честолюбец, стремящийся пустить пыль соседям в глаза. Значит, пусть выкладывает денежки. Не робей, мельник, давай же, заставь его потрясти мошною!

Когда подошла полуголодная вдова-издольщица с тремя плачущими ребятишками, цепляющимися за ее тощие ноги, Пити сказал:

– Вряд ли они переживут зиму с таким худым запасом. Все равно что выбросить. Бери с нее больше, мельник, бери больше.

– Миссис Прентис, вы мне ничего не должны, – сказал мельник. – Вот вам пять долларов. Будете в городе, купите себе снеди, и благослови вас Господь.

– Нет, как вам это нравится? – фыркнул Пити, когда семейство радостно заковыляло к выходу.

Мельника просто распирало от гордости и удовольствия.

– Ну, вот вам признак первосортного лжеца. Перлин сказала, что она выставит меня благодетелем, и черт бы меня побрал, если это не сбывается.

– Что там такое? – спросил мельник, ни к кому не обращаясь.

Далеко на дороге над убранным кукурузным полем висело громадное, в три этажа, облако пыли. Оно быстро приближалось. Облако вздымали два всадника – и один из них с тонкими, по-детски растопыренными ножками.

– Ай да Перлин, а ты, оказывается, не промах!

Пити снял фартук, кепку и усы, зашвырнул их в угол и захрустел костяшками пальцев, спускаясь во двор. Про себя он бормотал не заклинания, а клятвы: что он собирался сделать, как часто и кому. Но клятвы похожи на заклинания. Пити знал: это молитвы, обращенные к самому себе, а действуют они, если как следует постараться, не хуже заклинаний. Продолжая разговаривать с самим собой, Пити побежал навстречу приближавшемуся дьяволу.

– Защищайся, сукин сын! – закричал дьявол, большой поклонник Джона Уэйна, и пришпорил Святится-имя-Твое, намереваясь втоптать Пити в пыль и ускакать прочь.[35]

Видя, что дьявол не шутит, Пити не бросился наутек, не убежал с дороги.

Вместо этого он помчался быстрее, невероятно быстро, и перепрыгнул, как огромный кузнечик, прямо через дьявола вместе с его лошадью.

– Тпру! – заорал дьявол. – Тпру, я сказал!

Пока он приостанавливал Итит и разворачивался, Перлин придержала Царя, и Пити подпрыгнул и вскочил в седло позади нее. Пити обвил Перлин руками, ощутил, как напряглись ее плечи и успокоил:

– Не думай, ничего такого, просто держусь, чтобы не свалиться, ясно?

– Ну, держись! – ответила Перлин и шепнула Царю на ухо такое, чего он отродясь не слыхивал, да и вряд ли когда услышит от хозяина. Конь взвился и победно, радостно заржал. Рванув с места в карьер еще резвее, чем прошлый раз, он направился прямиком к мельнице. Дьяволу верхом на Итит оставалось только догонять его, глотая пыль.

– Будь ты проклят, Уитстроу! – закричал дьявол.

И напрасно, потому что тотчас же поперхнулся и закашлялся, проглотив изрядную порцию пыли.

Пригнув голову с прижатыми ушами, Царь пронесся на полном скаку по двору, раскидав крестьян в разные стороны, потом перемахнул через каменную стену и подлетел к мельничному колесу. Конь вскочил прямо на колесо и поскакал, сильно отталкиваясь копытами, на одном месте. Колесо завертелось еще быстрее. Вода из-под колеса хлестала в лицо дьявола, как из пожарного рукава. Ослепленный, нахлебавшийся воды, едва не выпавший из седла старик брызгал слюной и вертелся в седле, а Итит испугался и поскакал куда глаза глядят. Когда дьяволу удалось усмирить своего жеребца, Царь спрыгнул с колеса и припустил по пшенице, оставляя за собой дорожку примятых колосьев. Теперь и дьявол, и его конь пришли в бешенство. Они в испарине ринулись по свежей тропе вслед за доносящимися далеко впереди смехом и возгласами Пити и Перлин.