Мэтью Хьюз – Книга магии (страница 101)
Она подтянула лямки рюкзака, прошла по газону и влезла в салон.
Перлин удобно расположилась на плюшевом заднем сиденье, дверь за ней захлопнулась сама собой, голова мертвеца за рулем болталась в разные стороны, как кукольная. В зеркале заднего вида отражались его остекленевшие глаза, с ужасом уставившиеся мимо нее на что‐то страшное. Кто‐то пустил ему пулю в висок, на лице запеклась кровь. Рядом с водителем сидела огромная гончая, ее зад занимал все кресло целиком, а от слюнявой ощеренной морды запотело боковое стекло. Собака уставилась на что-то снаружи и тихо рычала.
– Белку-то отпустили бы, – проговорила Перлин.
В тот же миг зверек ожил и шмыгнул в траву.
– Гав! – сказала гончая.
Голос был явно не собачий – мужской густой бас. И словно по команде тряпично болтавшаяся рука водителя задела рычаг переключения передач, и машина покатилась вперед, набрала скорость – и пошла нарезать круги один за другим, тринадцать, пока Перлин не затошнило и «терраплан» не выскочил на триста семьдесят восьмую автостраду к озеру. Проносящийся за окнами пейзаж расплылся. Перлин выбрала неподходящий момент, чтобы посмотреть на стрелку спидометра, которая, казалось, сейчас разобьет стекло и улетит, как раз когда собака выпустила длинную очередь вонючих газов, от которых заслезились глаза.
– Сядь! – заорала собака, и Перлин брякнулась на заднее сиденье.
Под днищем машины что‐то застучало, зачавкало, и Перлин решила, что лопнула шина – и, значит, им крышка. Но нет, впереди по прямой, насколько хватало глаз, под колеса слева и справа, будто нарочно, кидались зверьки, их раздавленные пушистые тельца глухо хлопали по дну автомобиля – тук, тук, тук, тук. Машина с визгом свернула налево, и Перлин прижало к двери, раскаленной, как печная заслонка. Она вовремя плюхнулась на середину сиденья, потому что машина тут же резко рванула направо. На этот раз Перлин не застали врасплох, она удержалась. Но тут водитель повалился вперед, головой вклинившись в угол между приборной панелью и дверью, и больше не шевелился.
Собака оглянулась на Перлин, из зубастой пасти по спинке сиденья заструилась слюна.
– Клевая тачка, как по маслу идет, верно?
– Да уж, – прошептала Перлин сквозь ускоряющийся стук – «тук-тук-тук-тук».
– А ты бы послушала, какая реклама? – собака повысила голос, и в нем появились маниакальные нотки. – «На море – это акваплан, в воздухе – аэроплан, а на дороге – терраплан!» Ха-ха-ха!
От смеха собака скатилась с сиденья, придавила тормоз, и машина резко остановилась с диким скрежетом, в который Перлин внесла немалую лепту своим визгом. Она закрыла лицо руками и ждала, что машина перевернется. Однако все обошлось, и Перлин постепенно расслабилась, разжала пальцы и осмотрелась. В кабине ничего не изменилось, но пейзаж за окном мелькать перестал. Дверь опять распахнулась, и воздух с шипением ворвался вовнутрь, словно сорвали герметичную пломбу. С переднего сиденья раздалось чавканье и жадное сопение: собака пожирала водителя.
Перлин выскочила из машины и побежала куда глаза глядят, только бы подальше от загаженного «терраплана». Она отмахала добрых двадцать футов по свежевскопанному грязному двору и остановилась у деревянного крыльца.
– Юная леди, я не советовал бы вам ступать на то крыльцо, – сказал кто‐то грубым и гнусавым, как скрежет когтей по шиферу, голосом. – Разве что вы хотите остаться у меня в гостях до половины вечности.
Перлин подняла глаза. На широком переднем крыльце двухэтажного белого обшитого досками дома, разомлев под багровым солнцем на алом небе, сидел Асмодей, Нечистый, Чужой-для-всех, Бафомет-искуситель, Первый зверь, Отец лжи, Старший сенатор из великого штата мракобесия, ненависти и статуса кво, Сын тени, Князь воздуха и тьмы, Повелитель мух, хаоса и этого мира, Санитар чумы, Несущий свет, Обвинитель и Противник, Путеводная звезда и Падший ангел, Старый хозяин, Старина Ник, Старый брюзга – все эти и еще тысячи и тысячи образов соединялись в одном – небритом, жующем табак, одетом в нижнюю рубаху, волосатом, с дряблой шеей, чванливом дятле с остатками седых волос на лысой голове, торчащими во все стороны, как наэлектризованные.
Старик сидел в кресле-качалке и обмахивался шляпой-котелком, а его многочисленные титулы и образы роились над ним, как мухи над гнилым мясом. Он смотрел на Перлин крохотными, близко посаженными глазками в морщинках, – точь-в-точь пара единиц на игральной кости, зажатой в руке мертвеца. Смотрел равнодушно, как на высохшую коровью лепешку на дороге. Сатана был ужасен, но Перлин сразу успокоилась, таким она его знала давно и больше не боялась.
Перлин, как подобает воспитанной особе (и далеко не дуре), сделала реверанс.
– Я ценю вашу заботу, сэр, хотя и удивлена.
– Сам всегда поражаюсь своей щедрости, – ответил дьявол. – Что поделать, мы все состоим из сплошных противоречий. Взять, к примеру, вас, мисс Санди, на первый взгляд вы благонравны, как суббота, день отдохновения, в честь которой вас и назвали. В общем, сплошная клубника со сливками в чашке с неотбитыми краями. А все же, чтобы выдержать поездку к моему дому у озера, вы должны, по крайней мере, наполовину быть «живчиком», авантюристкой.
Его кривые зубы в темных пятнах мерцали в лучах неправедного солнца.
– Кажется, я не уловил вашего имени.
– Вы только что его назвали, – ответила Перлин.
– Разве? Сейчас? Это было так давно, что я и не помню. Нет, вы мне его точно не давали. Не вручали щедрою рукой – розовое и трепещущее. Вы должны мне подарить что‐нибудь эдакое.
– Как насчет вашей свободы? – парировала Перлин. – Вы помните меня, Старый брюзга. Меня зовут Перлин Санди. Последний раз мы с вами встречались, когда вы, как мелкая мошка, попали в ловушку волшебника с горы Яндро. Своим колдовством он заточил вас в башмак времен Гражданской войны. Я произнесла заклинание, которое оживило вас, трижды крутанула башмак над головой и запустила его в воздух. И вы освободились. Я сделала это ради того, кто вас пленил. Ради души Венделла Фэзевелла, волшебника Синих гор, и ни о чем не жалею. Теперь вспомнили меня, старина Многоликий?
Чтобы как следует расшатать нервы посетителям, кресло дьявола стояло на самом мелодичном месте скрипучей доски, которая озвучивала свои муки каждый раз, когда дьявол наклонялся вперед.
– Ну и ну, – пробормотал дьявол.
Тр-р-р!
– Да что вы говорите?
Тр-р-р!
– Вот это да!
Тр-р-р!
Перлин наконец потеряла терпение, вспылив:
– И долго вы будете раскачиваться? И не отвечать на мой вопрос?
– Иногда разумнее, – заявил дьявол, – просто сотрясать воздух бессмысленными звуками. И будьте осторожны, задавая вопросы, малышка. Ответ вам может не понравиться. Дело в том, что я не помню ни крошечки из сказки, что вы сочинили, – он покачал головой и почесал между ног. – Да-а, девчонки в наши дни такие задаваки! А во всем виновато образование. Наглядятся на красивые платья в женских модных журналах, а потом толкают громкие речи, тупо повторяя чужие слова.
Перлин намеренно проигнорировала все эти провокации: его слова, почесывания и пристальный взгляд мимо нее.
– Ах, мы ничего не помним, да? Ну, тогда признавайтесь, Старый обманщик. Если бы вы не были весьма обязаны мне все это время, если бы не были мне должны всем услугам услугу, почему же вы примчались на мой зов со всех ног, как пуделек?
Она попала в точку. Дьявол подался вперед, его глаза сверкали.
– Я не приходил к
– Какая разница? – заявила Перлин. – Мы повязаны одной веревочкой. А как же свилась та веревочка, Старина Бездыханный, если не из-за доброй услуги, которую я вам оказала?
Насупив брови, он откинулся в кресле и помахал рукой – нечто вроде «продолжайте». Обратив внимание на свои зазубренные ногти, дьявол сунул пальцы в рот и зубами стал делать маникюр.
– Не будем говорить о доброте, я только что пообедал. Скажем так, мне захотелось получше, чем в прошлый раз, вас рассмотреть. Вы с тех пор повзрослели и стали куда как интереснее для светского льва с жизненным опытом. Да и я теперь привлекательнее, чем раньше.
Он подцепил большими пальцами лямки на нижней рубахе, оттянул их и хлопнул по костлявым плечам.
– Итак, мисс Санди, на какую же грандиозную, целиком незаслуженную просьбу из просьб вы намекаете? Чего вы от меня хотите, кроме права пожить и проснуться на следующее утро?
– Я хочу, чтобы вы освободили Пити Уитстроу.
После этих слов воцарилась такая мертвая тишина, что в доме задрожали окна.
– Что‐то не припомню такого, – заявил дьявол.
Стекла разом вылетели из ставен, и острые осколки засыпали все вокруг.
– Знаете, знаете. Он женат на вашей дочери.
– Да у меня их столько, что не сосчитать! – усмехнулся дьявол. – И все на букву Ш: шлюхи и шалавы. И у всех куча мужей и жен – тоже в широком смысле слова по нынешним неписаным законам.
– Такой могущественный зять у вас только один, Пити Уитстроу, – улыбнулась Перлин, наблюдая, как дьявол скривился при звуках этого имени.
– Вот почему вы приговорили его к Старому кривому пути. Да вы его боитесь!
– Сколько мусора в твоей голове, – поморщился дьявол. – Уж поверь, мне ли не знать. Так где он, ты говоришь, твой дружок как-его-там, этот Питер Дикстроу?
– Во всех местах, названных в честь дьявола. В тысяче тысяч мест и нигде больше. Его швыряет по этим местам снова и снова, во все времена, по всему миру.