Мэтью Гэбриэль – Светлое Средневековье. Новый взгляд на историю Европы V–XIV вв. (страница 8)

Наконец, работы Прокопия и история Феодоры также напоминают нам о несокрушимой силе патриархальных норм. В литературе и истории возвышение женщин снова и снова связывают с сексуальной властью, что свидетельствует о мужском страхе. Вину за беды во все времена возлагали не на мужчину, а на «демоническую» женщину, развратившую правителя и разрушившую его империю. Но Феодора по-прежнему смотрит на нас со стен храма в Равенне. И улыбается — несмотря ни на что.

Константинополь сиял. Его блеск был и реальностью, и политической стратегией. Нужно помнить, что правители Константинополя никогда не называли себя «византийцами». Они именовали себя римлянами, так же как их друзья и враги. Римлянами тогда называли себя многие, но правители Византии громко заявляли о своем превосходстве миру. О средневековом Риме нам следует думать во множественном числе (так же как о христианстве, иудаизме, исламе, Франции, Германии и многом другом). Бесполезно пытаться распознать единственного «истинного потомка» классической империи.

Если объединить Рим и Иерусалим в воображаемой географии, которую пропагандировали императоры в Константинополе, любые претензии византийцев на полное обладание и христианским, и светским римским прошлым, конечно, рухнули бы. Власть Юстиниана над средиземноморскими территориями была бы непрочной. Не только из-за появившихся новых сил на Западе, но и потому, что в момент, когда Византия и Персия вступили в ожесточенный конфликт, в далеком городе Мекке начал читать публичные проповеди человек по имени Мухаммед, получавший священные стихи непосредственно от Бога — посредством ангела Джибриля. Мухаммед и его последователи предложат новую концепцию как имперской, так и священной власти. Мир никогда уже не будет прежним.

Глава 3. Рассвет в Иерусалиме

В 638 году (или в 16/17-м, в зависимости от того, ведете ли вы отсчет от рождения Иисуса или от путешествия Мухаммеда и его последователей в Медину) второй халиф Умар ибн аль-Хаттаб подъезжал к Иерусалиму на белом верблюде. Его войска легко взяли верх над римскими подразделениями, оставалось только взять город. Согласно христианским преданиям той эпохи, за приближением Умара из башни Соломона наблюдал патриарх Иерусалимский Софроний. «Узрите мерзость запустения, — якобы сказал он, — о которой говорил пророк Даниил». Это апокалиптическое утверждение из книги Пророка Даниила (12:11) предупреждало о грядущих ужасах. Софроний, цитируя эти слова, сам выступал в роли пророка: он предвещал полное уничтожение Иерусалима и его христианского населения. Но, как это часто бывает с пророками, Софроний оказался неправ.

Умар и Софроний достигли соглашения. Город переходил к армии завоевателей, но независимость христиан в Иерусалиме сохранялась. Конечно, христиане становились гражданами второго сорта, но никто не заставлял их менять веру, покуда они платили налоги. Они сохранили свои церкви, лидеров и практики богослужения.

Мы склонны думать о религии как о чем-то вневременном, склонны игнорировать исторические обстоятельства. Часто проецируем на прошлое протестантскую постпросветительскую систему, в которой отдается предпочтение «вере», а жизненный опыт представителей других традиций (как внутри Европы, так и за ее пределами) не учитывается совсем. Но, безусловно, в эпоху премодерна — на протяжении Светлых веков — дела и жизнь людей имели огромное значение.

Иерусалим как город трех великих монотеистических религий имел спорную историю, но было бы ошибкой рассматривать ее лишь как постоянное столкновение цивилизаций. Центр израильского культа — город и Храм — был разрушен римлянами в 70 году н. э., а затем полностью опустошен в 140 году, после Второго восстания. Менее чем за сто лет Иерусалим исчез полностью, и на смену ему пришел новый римский колониальный город — Элия Капитолина. Христиане поначалу не слишком ценили этот город. Они здесь были в меньшинстве, а еще им многое не нравилось из идеологических соображений. Последователи Иисуса верили, что вытеснили иудаизм и вышли за рамки потребностей земного царства, сделав выбор в пользу царства небесного.

У Константина была другая точка зрения. В начале IV века он обратился в христианство и приступил к восстановлению нового, христианского Иерусалима. Он попытался совместить римские имперские идеи с христианским суперсессионизмом — теологией замещения[2]. В память о жизни Иисуса в городе были построены новые церкви, а Храмовую гору, где примерно с 150 года находилось святилище, посвященное Юпитеру, Константин превратил в мусорную свалку. Его ожесточенный антииудаизм ясно указывал — Иерусалим теперь христианский город.

Возьмем, например, потрясающую мозаику, обнаруженную в церкви Святого Георгия VI века в Мадабе, Иордания (в те времена — римская Сирия). Эта карта даже спустя столетия после жизни Константина транслирует его взгляды. На ней изображено не то, каким был Иерусалим в тот исторический момент, а то, каким он должен быть. На севере слева от зрителя город окружают и очерчивают стены, справа длинная улица идет от северных Дамасских ворот до возведенной Юстинианом церкви Неа («Новой»). В центре находится церковь Гроба Господня, построенная Константином в IV веке. Храмовой горы, которая должна быть на востоке (в верхней части изображения), просто нет.

Арабские завоевания VII века, как и любые завоевания, несли с собой разрушения, смерть и хаос. Но вопреки этому они не привели к искоренению ранее существовавших здесь народов и обычаев. Новые монотеисты — которых мы вскоре назовем мусульманами — распространялись из Аравии и значительной части Средиземноморья в Центральную Азию. А соглашения, заключенные Умаром и его последователями, создали основу для сосуществования разных народов. Историк Фред Доннер даже отмечает, что ранние мусульмане совершали свои религиозные обряды вместе с местным христианским (а возможно, даже иудейским) населением. Например, в Иерусалиме первое место поклонения мусульман находилось рядом с церковью Гроба Господня — или даже в ней самой. В Дамаске церковь Святого Иоанна, по всей видимости, оставалась местом двойного поклонения какое-то время, прежде чем ислам окончательно отделился от родственных религий и здание было перестроено в мечеть. По всему Средиземноморью и за его пределами представители разных религий и разных традиций жили рядом, и часто — более или менее мирно.

Это соседство бывало непростым, но оно отчасти объясняет столь быстрое распространение ислама во многих регионах Европы, Азии и Африки. Конечно, ислам распространялся довольно агрессивно, но он принес также и привлекательную идею интеллектуальной преемственности — наследование Риму. Несмотря на заверения отдельных христиан той эпохи, приход ислама ничем не напоминал «мерзость запустения».

С европейской точки зрения Аравийский полуостров сейчас может показаться далекой периферией, но для раннесредневекового мира Аравия была чем угодно, но только не окраиной. Полуостров процветал, это был важнейший узел, пересечение древних торговых путей. Некоторые сухопутные азиатские маршруты шли на север через Персию к Константинополю или поворачивали на юг к Антиохии, Акре или Кесарии. Другие полностью огибали Персию и двигались через Аравию в Северную Африку. Все маршруты, которые пересекали Индийский океан, шли вверх и вниз по побережью Восточной Африки и в Красное море, проходили через арабские порты. Центр полуострова представлял собой пустыню, но жители знали, как ее пересечь, и получали прибыль, доставляя товары от одной урбанизированной периферии к другой, а также перевозя товары на север — к торговым путям, граничащим с полуостровом.

Религиозная и политическая культура Аравийского полуострова в конце VI века опиралась на расширенные родственные связи (белые западные ученые часто называют такие сообщества «племенами»). Эти группы постоянно поддерживали контакты друг с другом, обмениваясь идеями и товарами, торгуя и воюя. Обменивались они и людьми — посредством браков, похищения и порабощения. Подавляющее большинство этих общин были политеистическими, но они (в отличие от римлян) нередко выделяли для поклонения какое-то одно божество и ассоциировали его с каким-либо природным объектом.

Как и в других религиозных традициях, в исламе появились свои священные места — харамы, где запрещено насилие, а значит, можно безопасно заниматься торговлей. Там, где в Аравии была вода и харамы, росли и развивались города. Но Аравийский полуостров был домом и для других монотеистических религий. В некоторых регионах был распространен иудаизм, также на полуостров проникало и христианство. И римляне-христиане, и персы-зороастрийцы поддерживали военные и торговые контакты с арабами. Арабские торговцы и наемники ездили на север. Между монотеистами и многобожниками полуострова не было непроницаемой стены. История показывает, что такой стены почти никогда не бывает, соседние сообщества обычно каким-то образом взаимодействуют.

Один харам, сконцентрированный вокруг священного черного куба — Каабы, стал сердцем города Мекки. Расположенная близ Красного моря на западном побережье Аравийского полуострова, Мекка была одним из главных городов региона, местом, где смешивались различные идеи и народы и зарождалась новая религия. В конце VI века в городе господствовала элитная группа курайшитов. Они контролировали самую важную часть торговли в мире премодерна — торговлю продуктами питания. Курайшиты также получали доходы от перевозки товаров через Индийский океан и по Великому Шелковому пути. И вот в этой группе людей, которым принадлежала духовная и экономическая власть, появился человек относительно скромного происхождения по имени Мухаммед. Он начал рассказывать о своих пророческих видениях.