Мэтью Гэбриэль – Светлое Средневековье. Новый взгляд на историю Европы V–XIV вв. (страница 17)
Но архитекторы из Аахена добавили кое-что еще. Окружность внутреннего восьмиугольника составляет 144 каролингских фута, что соответствует длине стен Небесного Иерусалима, описанных в Откровении, 21. Для искушенных в иконографии знатоков символики раннего Средневековья Небесный Иерусалим был образом Иерусалима земного. Обращение к Небесному Иерусалиму вызывало в воображении не только книгу Откровения, но и город в римской Палестине, восстановленный Константином, город, напоминающий о Храме, который когда-то был свидетелем правления Давида и Соломона.
Это важно. Здесь, в этом храме, были одновременно Рим и Иерусалим, как в момент коронации императора Карла Великого. Императоры и короли, вызывающие в памяти древних — Юстиниана, Константина и Соломона. Здесь сошлись небо и земля, храм стал местом встречи, описанным в Библии. Это была приходская часовня, а не просто частная молельня, а значит, идея власти проецировалась на множество людей, которые бывали здесь. Сверкающий разноцветным мрамором интерьер храма в Аахене, отражение горящих свечей от золотых мозаик, теплое сияние, которое, должно быть, видел и ощущал сам Карл Великий, когда входил в часовню помолиться, — все это навевало мысли о прошлом, настоящем и будущем. Франки, украсив церковь, рассказали о том, что некогда Божья милость была дарована израильтянам в земном Иерусалиме, а после она перешла к Риму и, наконец, к Аахену и франкам — и пребудет с ними до самого Конца.
Вот в какой мир пришел слон.
Карл Великий послал за огромным животным еще до того, как стал императором, но, вероятно, после того как решил им стать, и задолго до строительства дворцового комплекса в Аахене. Абуль-Аббас попал в мир, который полностью сформировали франки. Позже, в 820-х годах, один автор писал, что «все в королевстве франков видели слона во время правления императора Карла». Перед людьми являлся не просто слон, у них сразу возникало множество ассоциаций. Франки видели правителя, укротившего огромного зверя, правителя, подобного новому библейскому Давиду, новому императору Константину. Франки видели исламских Аббасидов, живущих в золотом Багдаде, блистательной державе на Востоке, и чувствовали, что их признают равными, раз приносят такие дары. Не только король Мерсии Оффа знал, что для демонстрации власти нужно присвоить символы халифа. Гигантское экзотическое животное стало живым, дышащим воплощением франкского самосознания. Когда слон издавал трубный звук под восьмиугольным куполом великолепной часовни, казалось, Бог действительно благоволил своему новому избранному народу.
Но Божья милость всегда зависит от обстоятельств.
Единственный выживший сын Карла Великого, Людовик Благочестивый, унаследовал трон после смерти отца в 814 году. В эпоху правления Людовика потерь и поражений стало больше, и в этом обвинили короля. Он по-прежнему считался олицетворением взаимоотношений народа с Богом. Людовика ненадолго свергали в 830 и 833 годах (причем оба раза это делали его собственные сыновья). Поэтому, пожалуй, неудивительно, что после смерти Людовика в 840 году в государстве разразилась гражданская война. Старший сын, Лотарь I (840–855), претендовал на императорский титул и стремился сохранить империю единой. Его братья, Карл Лысый (840–877) и Людовик Немецкий (840–876), хотели иметь собственные независимые королевства.
В конечном счете в 841 году это вылилось в жестокую битву при Фонтенуа, деревне к юго-западу от Осера в современной Франции. Правители пытались избежать конфликта, посылая друг к другу переговорщиков, но на рассвете 25 июня все-таки разразилась битва. Как мы видели на протяжении всей этой главы, франки не чурались насилия, и даже будучи христианами, убивали других христиан. Но на сей раз все было еще хуже: франки сражались против франков. Все предводители противоборствующих армий были внуками Карла Великого. Армии в буквальном смысле состояли из братьев.
Один из участников битвы, сторонник старшего брата Лотара Ангильберт, сразу после этого написал стихотворение: «Простые люди называют это место… Фонтенуа, / Где [случилась] резня и кровавое падение франков: / Отпряли поля, отпряли леса, отпряли болота». Мы видим, что в этом тексте сама земля отвечает на происходящую резню, и автор надеется, что эта битва сотрется из человеческой памяти. Затем, в конце, Ангильберт обретает голос пророка и словами Иеремии оплакивает то, что видел, — переносит битву в сакральную плоскость, ставит ее в один ряд с другими грехами богоизбранного народа. Это не было похоже на предыдущие победы франков, где было очевидно, что хорошо, а что плохо. В гражданской войне куда больше неопределенности. Судьба душ павших — под вопросом. Остается лишь одно, заключил Ангильберт, — молиться.
После Фонтенуа империя Карла Великого разделилась. Император Лотарь I управлял территорией, простиравшейся с севера на юг через весь континент, от Южной Дании до Центральной Италии. Людовик Немецкий контролировал восточную часть, а Карл Лысый взял себе западную. Братья продолжали бороться друг с другом до смерти Лотаря в 855 году, а после Карл и Людовик поделили его земли между собой.
Записи об этом периоде гражданской войны, которыми мы располагаем, имеют совершенно иной тон, чем те, что были всего за поколение до того. Надежды на светлое будущее теперь почти не осталось. Где-то между 841 и 843 годами аристократка по имени Дуода написала «Руководство» для своего сына Уильяма, что служил при дворе Карла Лысого. Как мы помним, «Анналы королевства франков» завершились в 829 году заметкой о том, что Людовик Благочестивый назначил новым камерарием Бернарда Септиманского. Бернард переждал битву при Фонтенуа, а после ее окончания отправил своего сына Уильяма (в качестве заложника) к Карлу Лысому в знак своей поддержки.
Книга Дуоды «смотрит» и в будущее, и в прошлое. Этот трактат представляет собой руководство, инструкцию, как выжить и добиться успеха при дворе, а еще размышления о природе власти, о франках как народе и их отношениях с Богом. Пишет Дуода и о своей пылкой любви к сыну. Она дает духовные и политические наставления на разные случаи, с которыми, возможно, придется столкнуться при дворе. Дуоде нужна уверенность в том, что ее сын будет вести себя должным образом и перед королем, и перед Богом — ведь первый в некотором роде является продолжением, представителем второго.
Но это не только совет, но и жалоба. Дуода совершенно четко дает понять, что даже на границах империи царит политический беспорядок, который отнял у нее семью. Ближе к концу своего труда она с отчаянием пишет о своем здоровье и, кажется, признает, что никогда больше не увидит Уильяма. Она завершает свое наставление такими словами: «Прощай, благородный мальчик, и всегда будь силен во Христе…». Руководство для Уильяма заканчивается цитатой из Евангелия: «Свершилось [Иоанна 19: 30]». Дуода заканчивает свое послание словами умирающего Иисуса, которые Он произносит, посмотрев на свою мать и ученика. В некотором смысле это подобающий финал — в самом конце Иисус смотрит на тех, кто любил Его больше жизни. Дуода вспоминает этот образ, когда заканчивает свое сочинение.
Нитхард (потомок Карла Великого) в то же время, что и Дуода, в начале 840-х годов, с грустью оглядывается назад на то, что потеряли франки. Он пишет: «Во времена доброй памяти Карла Великого… у людей всюду были мир и согласие, так как народ тогда ступал по одному и тому же прямому и потому общему для всех пути Господнему». Теперь, в новое время, вокруг царят насилие и обман, себялюбие и грабеж. Каролинги совершили государственный переворот и создали династию, которая отвергла религию как идейный фундамент своей победы. И теперь этот союз съел сам себя. Сама земля отвернулась от франков. Последние слова хроники Нитхарда рассказывают о лунном затмении и о сильной весенней метели: «Я говорю об этом потому, что, с одной стороны, тут и там распространились грабежи и разного рода бедствия, а с другой стороны, непогода отняла надежду на все хорошее…»[3]
Дуода завершила свой труд в 843 году и, возможно, вскоре после этого скончалась. Ее муж Бернард был казнен по приказу Карла Лысого за измену. Ее сына Уильяма тоже схватили и убили в 850 году, когда он совершил попытку отомстить королю Карлу за смерть отца. Возможно, в момент гибели в руках у Уильяма была наставительная книга Дуоды — как минимум один историк сообщает об этом. Нитхард тоже умер около 845 года не своей смертью. Но, правда, не от рук своих — в тот год случилось нашествие захватчиков с севера. Они воспользовались внутренними беспорядками и ворвались в страну, усугубив «грабежи и несправедливости всякого рода». Северяне шли по стране, сжигая монастыри и грабя деревни. Эпоха Каролингов подходила к концу, начиналась эпоха викингов.
Глава 7. Корабль, пылающий на Волге
793 год, Нортумбрия. Захватчики, пришедшие с далекого севера, собираются разграбить захоронение святого Катберта, одно из самых почитаемых мест в раннесредневековом христианском мире. Монах-летописец оплакивает святыню, описывает «грабеж и резню», которые сопутствовали нападению, и пишет, что захватчиков сопровождали «драконы, дурной ветер и голод».