Мэтт Уиттен – Ожерелье (страница 28)

Янсен начал отвечать с такой скоростью, что казалось, он ждал месяцами момента, чтобы выговориться.

— Этот человек, агент Паппас, всю ночь то накидывался на меня, то успокаивался, то опять набрасывался на меня с обвинениями. Я был голоден, у меня было похмелье, и все, чего я хотел, — просто лечь спать. Но каждый раз, когда я закрывал глаза от усталости, он бил рукой по столу. — Янсен ударил по своей трибуне, чтобы продемонстрировать, как все было. — И так прошло десять часов, они длились бесконечно. Они не давали мне уснуть! Поэтому наконец я просто сказал: «Да, я сделал это». Потому что знал, что это просто ошибка и они поймут, что ошиблись, как только проверят эти чертовы отпечатки пальцев. Но я не знал, что у них даже не было никаких отпечатков и все, что они говорили, было откровенной ложью.

Он снова постучал по трибуне.

— Я просто хотел спать. Я никогда в жизни так не уставал. Поэтому сказал: «Да плевать, я подпишу все, что вы хотите, чтобы я подписал».

Сьюзен опять посмотрела на присяжных. Обе молодые дамы-присяжные сидели, приоткрыв рот, как завороженные. А те две, средних лет, на которых она полагалась, даже не взглянули в ее сторону. Одна из них даже слегка улыбнулась Лизе, сестре Янсена. Сьюзен читала выдержки из интервью Лизы в прессе, где она утверждала, что ее брат невиновен. Может быть, присяжные тоже ознакомились с ее интервью?

Сьюзен чуть не вырвало. А что, если дело развалится?

Потом ей пришлось еще целый час выслушивать показания убийцы своей дочери. В которых не было ни слова правды.

Наконец Рид села. Ходжман встал, чтобы начать перекрестный допрос.

— Господи, прошу Тебя, — прошептала Сьюзен Богу, в которого больше не верила, — не дай убийце и насильнику победить.

Ходжман поправил свой пиджак и шагнул к свидетельской трибуне.

— Мистер Янсен, — начал он, — вы говорите, что никогда не встречали Эми. Вы когда-нибудь видели эту девочку?

— Нет, пока меня не арестовали и не показали ее фотографии.

— Значит, вы утверждаете, что никогда не видели ее, хотя окно вашего номера в мотеле выходило на подъезд к дому Лентиго?

— Большую часть времени я пил и смотрел телевизор.

— Даже несмотря на то, что Эми играла у дома в баскетбол и танцевала на крыльце?

— Я не обращал внимания ни на что из вами упомянутого.

— И даже на шум от баскетбольного мяча, и на музыку кантри… — Ходжман слегка покачнулся, как будто в танце, — когда подружки Эми пришли к ней в гости и начали репетировать танцевальный номер на крыльце?

Рид подскочила со своего места:

— Он ответил на вопрос, ваша честь.

— Пожалуйста, продолжайте, мистер Ходжман, — обратился к обвинителю судья.

Ходжман казался неустрашимым воином, он подошел еще ближе к Янсену.

— Как вы думаете, маленькие девочки милые, когда танцуют?

Янсен пристально посмотрел на обвинителя и покачал головой:

— Если вы имеете в виду, что они в этот момент выглядят сексуально, то мой ответ — нет.

— Мистер Янсен, вы сказали агенту ФБР Роберту Паппасу, и я цитирую ваше подписанное признание: «Я увидел ожерелье на ее крошечной шейке, и у меня встал».

Сьюзен поморщилась. Но ей понравилось, как Ходжман сразу перешел к делу, не отвлекаясь на прелюдию. Ей показалось, что это хорошая стратегия.

Янсен тоже поморщился. Надо же, каков актер, сердито подумала Сьюзен.

— Как я уже говорил, я был зол, у меня было похмелье, я устал. Я попытался дать Паппасу все, что ему надо было, только чтобы он отстал от меня и дал мне поспать.

— Значит, ваш ответ — «да»?

Янсен заерзал на стуле.

— Я просто хотел спать. Когда ты так устал, а кто-то десять часов подряд на тебя орет, это действует похлеще, чем если бы ты накурился вусмерть.

— Так, значит, «да».

— Да неважно, — раздраженно сказал Янсен. Затем он глубоко вздохнул, очевидно чтобы успокоиться и выглядеть ровно перед присяжными. — Послушайте, я солгал. Это все ложь.

— А вы уверены, что сейчас говорите правду?

— Уверен.

— Вы сказали следующее: «Я взял ее ожерелье, чтобы потом подрочить». Так?

Лицо Янсена покраснело.

— Вы не понимаете, этот агент ФБР сам вкладывал эти слова в мои уста.

— Стало быть, это агент Паппас приказал вам сказать: «Я взял ее ожерелье, чтобы потом подрочить»?

— Ему были нужны подробности, — ответил Янсен. Он повернулся к присяжным, словно умоляя, чтобы его поняли. — Он не давал мне заснуть, пока я не скажу точно, что я сделал… что я предположительно сделал. Поэтому я сказал: «Да, я изнасиловал ее, какая разница». А он сказал: «Тебе будет лучше, если ты расскажешь нам всю правду». Я и ответил: «Не помню я», а он говорит: «Не лги мне». Так что в конце концов я выдумал всякое дерьмо, просто чтобы отвязаться от него. И да, это отвратительно, но я хотел, чтобы все выглядело еще более отвратительным, потому что я был зол на него. Я хотел, чтобы его вывернуло от отвращения.

Что за чушь он несет, подумала Сьюзен. Присяжные же видят все, что происходит, или нет?

— Значит, все упомянутые вами детали возникли из вашего собственного воображения?

— Да, верно.

— А у вас довольно занимательное воображение, не так ли?

Янсен вытер пот со лба.

— Послушайте, я не горжусь тем, что говорил той ночью.

Ходжман придвинулся еще ближе к Янсену:

— Вы сказали: «Она закричала, когда я вставил свой член»?

Янсен посмотрел на присяжных, и в его голосе послышалось отчаяние:

— Я бы никогда не поступил так ни с одной женщиной и уж точно не обидел бы девочку.

Ходжман резко прервал его:

— Вы сказали: «Она закричала, когда я…»

Янсен быстро повернул голову к обвинителю и громко произнес:

— Да! Я сказал это!

— «Было так приятно сжимать эту крошечную шейку до потери пульса» — ваши слова?

Янсен встал и в ярости закричал:

— Я просто хотел спать!

Ходжман молчал, позволяя присяжным получше рассмотреть обвиняемого. Ярко-красное лицо, на лбу пульсировала вена, Янсен дышал громко, с хриплыми звуками. Он выглядел так, словно собирался спрыгнуть со своего места и напасть на кого-нибудь — Ходжмана, судью, присяжных, да кого угодно, без разницы. Трое приставов подошли ближе, готовые остановить его в любой момент.

— А у вас есть небольшие проблемы с контролем своего поведения, не так ли, мистер Янсен? — мягко произнес Ходжман.

Янсен молчал. Весь зал суда прислушивался к его дыханию. Наконец он снова занял свое место. Но дело было сделано. Присяжные увидели, какие бури бушевали внутри обвиняемого.

И даже если у него были какие-то шансы для оправдательного приговора, только что он потерял их окончательно и бесповоротно.

Дэнни наклонился к Сьюзен и прошептал:

— Он покойник.

Две женщины среднего возраста из числа присяжных кивнули Сьюзен. Две молодые ей улыбнулись.

На следующий день присяжным потребовалось всего сорок восемь минут, чтобы признать Чудовище виновным по всем пунктам обвинения.