Мэтт Морган – Одна медицина. Как понимание жизни животных помогает лечить человеческие заболевания (страница 7)

Маршалл рассказал мне, как однажды лечил пожилого русского мужчину, страдающего неизлечимым заболеванием желудка. В отчаянии он решил попробовать антибиотики. Через несколько недель пациент полностью выздоровел.

– Он чуть ли не плясал от радости! – вспоминал Маршалл. – Антибиотики не должны были помочь, но они помогли.

В 1990‑х годах к Маршаллу обращалось огромное количество пациентов, страдающих язвой желудка. Антацидные препараты[15] принимало столько людей, что даже в пробах воды из Темзы в далеком Лондоне выявили повышенное содержание этих веществ. Несмотря на лечение, у многих медленно, но верно язвы продолжали разрушать слизистую оболочку желудка. В таких случаях единственно возможным решением оставалось хирургическое удаление пораженных участков.

Проверяя биологический материал на злокачественные изменения, Маршалл и его коллега‑патолог Робин Уоррен все время наблюдали одни и те же черные изогнутые формы в глубинах желудочного эпителия. Было странно видеть биологическую жизнь, способную существовать в соляной кислоте. Размышляя о своем русском пациенте, вылеченном антибиотиками, Маршал предположил, что язву желудка, вероятно, вызывает инфекция. Может, эти спиралевидные микроорганизмы были причиной, а не следствием болезни?

Маршалл встречал старые статьи о подобных находках в слизистой оболочке желудка кошек, коров и собак. Врачи, лечившие людей, не обращали особого внимания на такие сообщения. Маршалл попытался рассказать коллегам о своих догадках, но его лишь подняли на смех. Слишком уж странную гипотезу он выдвинул. И она действительно была странной. Маршалл покушался на общепринятую теорию, что язвы желудка вызываются неправильным питанием и стрессом. Он не был уверен в своей правоте, однако его сомнения усиливались. Истина мерцала где‑то рядом, словно фантом. Но, как известно, неопределенность – это лучший стимул прогресса в медицине и науке. Любой ответ начинается с вопроса. Любой вопрос начинается с признания, что мы чего‑то не знаем. Итак, Маршалл прислушался к своей интуиции и решил превратить «ученым пока неизвестно» в «ученые выяснили».

Он разработал хитрый план. Проводя зондирование очередному пациенту с язвой, Маршалл собрал в отдельную емкость содержимое его желудка (рвотные массы). В лаборатории исследователь культивировал те микроорганизмы, что присутствовали в полученной жидкости, а затем провел эксперимент с антибиотиками, чтобы убедиться, какие именно препараты работают. После этого он перешел к практике. Ученым‑первопроходцам часто приходится воплощать в реальность всякие ужасы, чтобы окончательно разрушить застарелые мифы. Взболтав в чашке рвоту пациента, Маршалл вылил мутный бульон себе в рот, закрыл глаза и проглотил.

– У меня заурчало в животе, а через пять дней я стал просыпаться от плохого самочувствия. Меня начало рвать по утрам, – сказал он мне, как‑то странно хихикнув.

Маршалл опустил зонд себе в желудок и улицезрел красную, воспаленную и поврежденную слизистую желудка во всей красе – такую же, как у его пациентов. Воспаление было вызвано возбудителями, содержавшимися в рвоте больного. Маршалл принял антибиотики, которые должны были помочь. Могли помочь. Или нет. Если бы они оказались неэффективными, в будущем ему тоже, скорее всего, грозила операция.

Через несколько недель язва, которую он сам у себя вызвал, прошла.

Сегодня коллеги продолжают над ним смеяться, но не из‑за того, что он ошибся, а из‑за того, что оказался прав. Настолько прав, что в 2005 году Каролинский институт в Стокгольме присудил Нобелевскую премию по медицине Барри Маршаллу и Робину Уоррену «За работу по изучению влияния бактерии Helicobacter pylori на возникновение гастрита и язвы желудка и двенадцатиперстной кишки». Это был тот же тип бактерий, который обнаружили у кошек, собак и коров еще несколько десятилетий назад.

Завершая свою историю, Маршалл произнес:

– Очевидно, что, если вы мыслите слишком нестандартно, вас будут считать странным. На мой взгляд, единственная разница между гением, чудаком и сумасшедшим заключается в том, что у чудака, как правило, есть деньги.

Напоследок я спросил ученого об образце пещерной живописи, висевшем у него за спиной.

– О, это не картина, – последовал ответ, – а слизистая моего желудка, инфицированная Helicobacter pylori, которая вызвала у меня язву!

Открытие H. pylori совершило революцию в лечении язвенной болезни. Антибиотики в сочетании с современными антацидными препаратами теперь являются первой линией терапии. Сегодня пациентам редко удаляют пораженные участки желудка, хотя всего 20 лет назад это было обычным делом. Если туберкулез был самым распространенным заболеванием девятнадцатого века, то в двадцатом его место заняла инфекция, вызываемая H. pylori.

H. pylori вездесуща – ее можно назвать самой успешной бактерией в мире. H. pylori удалось обнаружить даже в мумифицированных останках южноафриканской женщины, прижавшей к себе двух маленьких детей. Находка датируется приблизительно 1000 годом нашей эры. Пять тысяч лет назад мужчину ранили стрелой и размозжили дубинкой череп в тирольских Альпах[16]. В содержимом желудка «Ледяного человека» (его тело вмерзло в ледник) тоже была выявлена H. pylori. Опираясь на данные о генетическом разнообразии H. pylori, исследователи смогли выяснить, что эта бактерия распространилась из Восточной Африки приблизительно 58 тысяч лет назад. Маршалл даже полагает, что именно H. pylori вызывала у Чарльза Дарвина многочисленные приступы рвоты, когда он находился на борту «Бигля», задолго до того как пристать к Галапагосским островам.

Парадоксальным образом успех данной бактерии может объясняться ее тайными преимуществами. Люди, колонизированные H. pylori, в два раза реже страдают астмой или аллергией. Бактерия производит фолиевую кислоту – важнейший витамин для наших предков, питавшихся во временя неолитической революции крайне однообразно.

Эти преимущества, должно быть, распространяются не только на людей. Еще за несколько десятилетий до получения Маршаллом Нобелевской премии было известно, что H. pylori может обитать и в желудках животных. Практически все домашние кошки инфицированы этой бактерией, и именно она, скорее всего, заставляет их исторгать из себя комки шерсти. Львы на протяжении десятков тысяч лет являются носителями того же штамма H. pylori, что и люди, вследствие чего возникает резонный вопрос: это мы заразили их или они нас? Кто кого съел?

Тот факт, что ученые не смогли установить связь между заболеваниями животных и человеческими болезнями, на десятилетия замедлил разработку эффективного лечения язвенной болезни. Открытие H. pylori перевернуло представление ученых о том, как микроорганизмы, живущие внутри нас, влияют на наше здоровье. Однако, прежде чем вы решитесь вдруг выпить чью‑нибудь рвоту, давайте лучше отправимся в Германию и опрокинем по кружке пива. А затем встретимся со старейшей гусеницей в мире, внутри которой, как ни странно, вообще нет микроорганизмов.

В моем костном мозге вибрирует раскатистый гул духового оркестра. Музыкальные инструменты ослепительно сверкают в лучах яркого немецкого солнца. В воздухе стоит звон бокалов; пенится и плещет на землю янтарное пиво. Но никому нет до этого дела. Жидкость так и льет через край, а люди стоят, простерев руки к небу, в знак поклонения песне. Этим вечером человеческими душами правит музыка. А пиво всего лишь топливо, крадущее счастье у завтрашнего дня. По нежно‑голубому потолку палатки плывут нарисованные пушистые облака, вниз на леске с него свисают звезды. День и ночь вместе. Сквозь полупрозрачную ткань вижу, как пышногрудая женщина, замахнувшись в воздухе длинной кувалдой, обрушивает ее на старый ярмарочный силомер. Звон колокольчика, приз, широкая улыбка.

Я побывал в «деревне с населением 6 миллионов человек» и столице Баварии – Мюнхене. Хотя Октоберфест, крупнейший в мире пивной фестиваль, впервые проведенный здесь в 1811 году, стал одной из очевидных причин поездки, на самом деле я приехал увидеть кое‑что другое. Кое‑что постарше. Примерно на 44 миллиона лет.

Утром следующего дня, благоухая перегаром, я изо всех сил старался взбодриться. Мне предстояло встретиться со старейшей в мире гусеницей, законсервированной в балтийском янтаре того же цвета, что и пиво. Она, спящая и нетронутая, находилась в Баварской государственной зоологической коллекции. Эта гусеница, длиной с рисовое зернышко, 44 миллиона лет назад ползла по коре дерева – тогда же примерно в Австралии эволюционировали сумчатые. По воле случая угодив в каплю древесной смолы, гусеница застыла во времени, а миллионы лет спустя ученые обнаружили ее целой и невредимой.

Я приехал в Мюнхен, чтобы подивиться не возрасту этой гусеницы, а скорее тому, что отсутствовало в ее организме. В отличие от других животных, пищеварительный тракт гусениц – в том числе и тех, кому 44 миллиона лет, – не содержит других бактерий, кроме тех, что были ей только что съедены. Пожалуй, тут потребуются разъяснения.

Профессор Барри Маршалл, выпив рвоту своего пациента, вполне наглядно продемонстрировал всему миру, что жизнь, бурлящая внутри нас, непосредственно влияет на наше здоровье. Хотя некоторые бактерии, например H. pylori, могут вызывать заболевания, миллионы других бактерий этого не делают. Наоборот, они человеку жизненно необходимы. Внутренних микроскопических пассажиров в науке называют микробиомом. Микробиом представляет собой сообщество или совокупность генов бактерий, грибов, простейших и вирусов, населяющих нас как изнутри, так и снаружи.