Мэтт Морган – Одна медицина. Как понимание жизни животных помогает лечить человеческие заболевания (страница 13)

Пока мои кости с каждым новым нажатием пронзала невыносимая боль, я начал беспокоиться о том, как я перевернусь. Чем больше я пытался сосредоточиться на том, чтобы не допустить эрекции, тем больше боялся, что она таки произойдет. Я уже представлял, как позвоню жене из балийской тюрьмы: «Дорогая, я этого не хотел, но, когда я перевернулся, у меня встал. Потом приехала полиция».

К счастью, спустя двадцать минут лежания лицом вниз нежный звон колокольчика оповестил об окончании процедуры. Мне удалось избежать тюрьмы! Поднимаясь с кушетки, я так сильно закусил губу, чтобы не закричать от боли, что на полотенце остались следы крови. Переодеваясь, я быстро засунул испачканное полотенце в сумку. Честно говоря, после массажа я чувствовал себя гораздо хуже, чем до.

– Как все прошло, мистер Мэтт?

– О, великолепно, спасибо!

Все действительно прошло великолепно, если не считать боли, кражи полотенца и навязчивых мыслей о тюрьме.

В тот вечер я предпринял еще одну попытку расслабиться. Гуляя по террасным рисовым полям вокруг Убуда, я наткнулся на студию йоги. Ее в День счастья[25] в 2014 году открыла американка Шейла Берч, впервые посетившая Убуд в 1985 году в рамках своего кругосветного путешествия. В итоге она переехала в Убуд насовсем, очарованная местными жителями и балийской безмятежностью.

Поднявшись по роскошной деревянной лестнице, я оказался на террасе для занятий йогой, с которой открывался потрясающий вид. Бесконечные ярусы рисовых полей напоминали слои зеленого свадебного торта. В тот вечер ко мне присоединилась горстка туристов, источавших вокруг себя аромат пота и молодости. Женщина‑инструктор напоминала местную кошку: подтянутая, с широкой улыбой и с еще более широким поперечным шпагатом.

– Намасте, добро пожаловать, – поприветствовала она нас проницательным тихим голосом.

Туристы со знанием дела тут же сложили в ответ руки перед грудью. Я в это время попытался открыть бутылку с водой, в итоге пролив часть ее содержимого на пол.

– Давайте для начала немного познакомимся, – предложила инструктор. – Я хочу, чтобы вы назвали свое имя и описали, как вы себя чувствуете этим вечером. Я первая. Меня зовут Нина. Сегодня я чувствую себя «изменчивой», потому что у меня месячные.

– Я Ной, – подхватил симпатичный молодой человек с длинными волосами. – Я чувствую себя приземленным.

– Табата, – продолжила женщина, поедавшая гранаты, когда я пришел. – Я чувствую себя уязвимой.

Я оказался последним.

– Я Мэтт. Я чувствую себя старым и одеревенелым.

То, что происходило дальше, не поддается внятному описанию. Это было похоже на соревнование по гибкости среди кошек, где я был старым морским волком. Я радовался, когда мне удавались отдельные асаны. Но затем я бросал взгляд на огромное зеркало напротив, откуда на меня взирал потный мистер Бин, играющий в твистер[26]. Конечности совершенно не гнулись, а «собака мордой вниз» в моем исполнении скорее напоминала «позу пьяного осла». И тут у меня началась икота.

В тот самый момент, когда я почувствовал себя самозванцем в собственном теле, я поднял взгляд на занимавшийся закат. Солнце клонилось за горизонт, и трава перед студией йоги вспыхнула тысячами светлячков. Внезапно я почувствовал, как начинаю влюбляться в Убуд. Год спустя химическое вещество, отвечающее за биолюминесценцию светлячков, начнут использовать для исследования COVID-19, о котором на момент занятия никто из присутствующих и слыхом не слыхивал[27].

Вместе со светлячками, как по команде, появились другие насекомые. На деревянный пол подо мной накапала целая лужица пота, словно над моей головой все занятие висела дождевая туча. И к этому соленому озерцу целенаправленно маршировала колонна гигантских лесных муравьев. Когда Нина приняла финальную позу, поставив, словно цапля, стопу одной ноги на внутреннюю поверхность бедра другой, я ощутил, что по моей собственной ноге ползет муравей. Привлеченный, вероятно, запахом массажного масла, негодяй нырнул прямиком под шорты. Пока остальная группа завершала занятие, сложив руки в прощальный жест «намасте», я в остервенении шарил у себя в штанах.

Несмотря на это маленькое досадное недоразумение, муравьи помогают нам лечить тяжелые инфекции вроде той, что была у Ифана. Они упрощают поиск новых антибиотиков и учат нас эффективнее использовать уже существующие препараты. Более того, муравьи даже подсказали нам, как защититься от пандемий опасных заболеваний наподобие COVID-19.

Забудьте о ядерных войнах, падениях метеоритов и пандемиях. Антибиотикорезистентность – вот глобальная угроза нашего времени. Она уже обосновалась в моей больнице, и в вашей, и во всех остальных. Неистребимая микроскопическая живность есть на дверях стерильных операционных, на сиденьях унитазов, восседая на которых хирурги проверяют электронную почту, и даже на коже медсестер, дезинфицирующих скальпели.

Скорость, с которой инфекции приобретают устойчивость к антибиотикам, превышает сроки разработки новых препаратов. И это не умозрительное заключение. Хотя Ифан получал лучшие лекарства из тех, что мы имели, болезнь прогрессировала, и у нас не оставалось альтернативных вариантов терапии. Однако решение проблемы было у нас прямо под носом. Если бы мы, конечно, держали свои носы поближе к земле.

За то время, что вы читаете это предложение, рождается около 700 миллионов муравьев. Эти насекомые появились на Земле за сотню миллионов лет до человека. Их цивилизации не менее сложные, чем были ранние цивилизации у людей: с разделением труда, иерархиями и даже системой общественного здравоохранения. Африканские муравьи матабеле после сражений переносят раненых товарищей в муравейник. У них есть подобие медицинской сортировки, или триажа: лечат только тех, кому оторвало одну или две лапки, а вот умирающим собратьям не помогают. Насколько нам известно, это единственные живые существа, кроме людей, которые способные на такое.

Если бы я последовал за муравьем, в конце концов вылезшим из моих шорт, я бы отправился вглубь рисовых полей, к его дому.

Лесные муравьи живут большими колониями. Некоторые суперколонии могут включать десятки и сотни взаимосвязанных муравейников и насчитывать в общей сложности до полумиллиарда особей.

Эти муравьи могут пережидать морозы даже в таких холодных регионах, как швейцарский горный массив Юра. Температура в их подземных гнездах не опускается слишком низко благодаря теплу, которое выделяет гниющая растительность. Что‑то вроде современного центрального отопления, работающего на биомассе.

Но жизнь в стесненных условиях и непосредственной близости к гнили сопряжена с высоким риском развития инфекции, способной убить муравьев так же легко, как она убивала организм Ифана. Тогда каким образом муравьи процветают в настолько неблагоприятных условиях? Давайте заглянем в крошечные дверцы большого муравейника, где мы откроем новые препараты, новые методы снижения антибиотикорезистентности и даже способы предотвращения пандемий. Готовы пожить, как муравей?

Первое правило муравьиной жизни: держи свой дом в чистоте. Муравьи – прекрасные уборщики. Они следят за тем, чтобы потенциальные источники инфекций, например мертвые особи, были либо вынесены из муравейника, либо помещены в отдельные герметичные камеры. Подобно римлянам с их банями, муравьи проводят групповые ритуалы уборки, чтобы предотвратить распространение заболеваний. Они обеззараживают себя и товарищей, даже брызжут своей кислотой на людей, если обнаруживают у них на теле признаки инфекции. В отличие от моих детей, муравьи моют руки перед едой. Если бы люди додумались до такого раньше, возможно, мы бы спасли бесчисленное количество молодых матерей.

Как ни странно, связь между мытьем рук и болезнями была установлена относительно недавно.

Лишь в 1846 году венгерский врач Игнац Земмельвейс задался вопросом, почему в больничных палатах, где работают врачи, от родильной горячки умирает в пять раз больше пациенток, чем в палатах с акушерками.

Приблизительно в то же время коллега Земмельвейса, врач‑патологоанатом, уколол палец во время вскрытия одной из рожениц, скончавшейся от послеродового сепсиса. Вскоре после этого он тоже заболел и умер. Земмельвейс понял, что причина летального исхода в обоих случаях была одинаковой. Поскольку вскрытия проводили исключительно врачи, Земмельвейс предположил, что трупные яды могли попадать в кровь пациенток в процессе принятия родов.

Он заставил персонал обрабатывать руки и инструменты специальным раствором, чтобы избавиться от въедавшегося в кожу трупного запаха. Это был раствор хлорной извести, который до сих пор считается одним из самых эффективных антибактериальных средств. Хлор не только устранил неприятных запах, но и значительно сократил число могил, выкопанных для жертв родильной горячки. Смертность в палатах, где работали врачи, резко снизилась, а Земмельвейс доказал важность мытья рук, что и по сей день остается одним из постулатов медицины. Муравьи, правда, в отличие от человека, мыли руки на протяжении миллионов лет.

Сегодня в больницах на каждом углу висят контейнеры с антибактериальным гелем для рук. Мне доводилось лечить пациентов в тяжелом состоянии, в отчаянии выпивших спиртовой антисептик. В некоторых клиниках есть специальные роботы, дезинфицирующие палаты ультрафиолетовым излучением. Тем не менее даже эти посткоронавирусные нормы уходят корнями в муравьиные ритуалы.