Мэтт Маккарти – Настоящий врач скоро подойдет. Путь профессионала: пройти огонь, воду и интернатуру (страница 61)

Я отошел от тела, и доктор Джанг обнял рукой мое потное плечо. Он видел, как я был подавлен.

– Мы сделали все, что могли, – сказал он.

– Я знаю, – ответил я, в то время как на глазах собирались слезы. – Просто это такой отстой, понимаете?

Я не мог толком объяснить свою эмоциональную реакцию. Что было такого особенного в этом Дэне Мастерсоне? На моих глазах умирали многие пациенты – порой чуть ли не ежедневно, – и я редко когда оказывался в таком ступоре. Пятнадцатая смерть потрясает уже не так, как первая или вторая. Вместе с тем большинство умерших у меня на глазах пациентов были пожилыми либо давно болели. Я уже участвовал прежде в нескольких безуспешных попытках реанимировать человека, однако это были люди за восемьдесят, которым вообще не следовало через все это проходить. Дэн Мастерсон же был молодым симпатичным парнем, который просто пришел с улицы и умер.

– Я знаю, – повторил я, вытерев слезы рукавом.

Мы снова посмотрели на тело Мастерсона. Медсестра собирала бумаги и куски пластика, разбросанные по полу в суматохе реанимации. Пробирку за пробиркой – из-под лекарств, которые были безрезультатно введены. Есть нечто странное в том, чтобы признать, что жизнь покинула тело. Я не верю в воспаряющие в небеса души или что-то подобное, но все равно казалось, словно с наступлением смерти нечто осязаемое покидает тело, а затем и палату. Вскоре должно было начаться мышечное окоченение, конечности Дэна Мастерсона затвердеют, а его тело охладится. Я сосредоточился на мгновение на этих биохимических процессах, стараясь не терзать себя мыслями о его смерти и нашей неудаче.

– Нужно заполнить бумаги, – сказал Джанг.

Он достал из своего белого халата список задач и надел очки в черепаховой оправе. Этот явно уже переключился на свою следующую задачу. Стану ли я таким через несколько лет? Мне не хотелось знать, через что нужно было для этого пройти.

– Ты знаешь все формальности проведения посмертного осмотра? – спросил он.

– Ага.

– Тебе еще придется оповестить ближайшего родственника и сделать запрос на вскрытие, – сказал он. – Делал когда-нибудь это раньше?

– Да.

Смерть была распространенной, ожидаемой частью моей работы, и родственники обычно были где-то поблизости, так что им можно было рассказать печальные новости лично. До меня дошло, что на этот раз разговор пройдет совершенно иначе. Мне предстояло позвонить женщине, которая даже не знала, что ее муж в больнице.

– Я никогда не делал этого по телефону, – признался я. – Ни разу не звонил человеку, с которым никогда не встречался.

Я попытался представить, как это может пройти. Каждый вариант был ужасен.

– Тебе просто нужно это сделать.

– Да.

– Я знаю, что от этого не легче, – сказал Джанг более решительно, – но тебе нужно это сделать.

Найдя имя жены Мастерсона в его медкарте, я почувствовал, как у меня заколотилось сердце. Что я ей скажу? Эти задачи – неприятные обязанности врача – не были до конца рассмотрены в медицинской школе. Сколько бы ты ни тренировался, эти моменты не станут менее ужасными. Мы иногда тренировались сообщать плохие новости – о том, что у человека обнаружили рак, или что-то в таком духе, – но ничего подобного.

В тот момент, когда я медленно набирал ее телефонный номер, мне хотелось исчезнуть. Нажав на последнюю цифру, я посмотрел на Джанга. Казалось, меня сейчас вырвет. Что мне сказать? Что бы я хотел услышать на ее месте? Приняв такой звонок, я, наверное, выронил бы трубку и рехнулся.

Сколько бы студенты ни тренировались на актерах в медицинской школе разговаривать с родственниками пациентов невозможно по-настоящему быть готовым к разговору об умершем, жизнь которого зависела от тебя.

Услышав гудки, я сделал глубокий вдох. Я все еще понятия не имел, что скажу. Сказать все махом, словно резко сорвать пластырь? Или же говорить медленно, чтобы у женщины было время осознать свою новую, ужасную реальность? На втором гудке мой пульс еще сильнее ускорился. Дыхание стало частым и прерывистым. Джанг сидел рядом, щелкая костяшками пухлых пальцев.

После пяти гудков сработал автоответчик, и я повесил трубку.

– Мне оставить сообщение? – спросил я.

Джанг покачал головой:

– Попробуй еще раз.

Я позвонил еще раз, и женский голос сразу ответил:

– Миссис Мастерсон?

– У телефона.

– Это, э-э, доктор Маккарти из Колумбийского… из медицинского центра Колумбийского университета. Я звоню вам по поводу вашего мужа.

– Он у вас? Что случилось? Он в порядке? – на заднем плане было слышно включенный телевизор. «Ты просто должен это сделать».

– Что не так с моим мужем? – быстро спросила она. – Скажите же, в чем дело.

Как это было и с ее мужем, я начал представлять, как она может выглядеть – озадаченной, выжатой, разбитой, – возможно, просто пытаясь потянуть время. Был ли у нее на руках кто-то из детей? Как выглядели ее волосы?

– Скажите же, – повторила она.

Я посмотрел на Джанга, и он кивнул. Отвернувшись от него, я наклонил голову и посмотрел на свои ботинки, забрызганные кровью Дэна Мастерсона. В тот последний момент, момент перед тем, как я рассказал о случившемся, в голове воцарилась полная пустота, и я больше ничего не чувствовал.

– Мисис Мастерсон, сегодня ночью ваш муж пришел в наш приемный покой.

– Господи, – прошептала она в трубку. – А он… Пожалуйста, скажите!

– Вскоре после прибытия у него остановилось сердце, и десять минут назад он умер. Мы сделали все, что было в наших силах. Я очень сожалею.

Я убрал трубку на несколько сантиметров от уха, однако она ничего не сказала. Я продолжил говорить, чтобы заполнить паузу:

– Мы пытались реанимировать его почти час, но ничего не вышло.

На фоне послышался приглушенный, леденящий кровь крик. Какой-то неопределенный промежуток времени я не слышал ничего, кроме криков. Я закрыл глаза, еле сдерживаясь, чтобы не заплакать, не убежать, в то время как в голову лезли ужасные мысли: «Я ее подвел. Я подвел ее семью. Мир – отвратительное место. Ее дети не будут знать своего отца, и я приложил к этому руку. Жизнь – такое дерьмо».

– Миссис Мастерсон, – в итоге сказал я. – Я хочу, чтобы вы знали, что Дэн, мистер Мастерсон, находится в больнице Аллена.

– Как вас зовут? – тихо спросила она.

– Мэтью Маккарти, – ответил я. – Он… Мистер Мастерсон в больнице Аллена на 220-й улице. А не в больнице на 168-й улице.

– Вы отвечаете? – она повысила тон. – Вы отвечаете за это?

– Я один из врачей, которые пытались его реанимировать, да.

– Я еду, – сказала она. – Я еду, чтобы вас найти, доктор Маккарти.

Она повесила трубку, и я стал ждать.

Глава 41

Джанг похлопал меня по спине и прошептал: «Молодец», в то время как я повесил трубку, прокручивая в голове состоявшийся разговор. Она что, мне угрожала? Потому что звучала она именно так. Как она поступит? Стоит ли мне переживать? Я попытался не думать о ее словах. У меня было еще много работы.

Сев за компьютер, стоящий по центру отделения интенсивной терапии, я приготовился написать отчет о смерти – официальный медицинский документ, объясняющий, что случилось с пациентом и как мы попытались ему помочь, – но оказался не в состоянии сосредоточиться, потому что не хотел заново переживать неудачную попытку его реанимировать.

Отвернувшись от компьютера, я откинулся на спинку стула. Что я скажу Дарби Мастерсон? И что насчет гепатита С? Следовало ли мне рассказать ей и об этом? Разве можно было сваливать столько дерьма на одного человека? «Дарби, ваш муж умер, ах да, кстати, кажется, у него был гепатит». Я проверил свой пейджер: во время СЛР мне пришла почти дюжина сообщений.

Я стал пролистывать пропущенные сообщения – мне было тяжело вернуться к работе, словно ничего не произошло. Именно это, однако, от меня и требовалось. Тот час, что я провел с Дэном Мастерсоном, я совершенно не думал про остальных пациентов в критическом состоянии, и пока я смотрел на пейджер, образовалась очередь из медсестер, которые хотели сообщить мне о происходящем в отделении. У итальянца снова подскочила температура, а у вьетнамки в крови оказалось слишком много углекислого газа. Кислород поступал в ее легкие, но углекислый газ не выводился – этот дисбаланс вскоре мог привести к опасному повышению уровня кислотности крови.

В каком-то смысле родственники пациентов отчасти тоже наши пациенты. Из-за трагических новостей с ними может произойти что угодно.

Я подскочил со стула, в то время как в голове промелькнул ряд уравнений газового состава крови, словно экстренные новости, прерывающие идущую телевизионную программу. Мне нужно было скорректировать подачу воздуха аппаратом ИВЛ, и как можно быстрее.

– Иди подыши воздухом, – сказал Джанг, перехватив меня, когда я подходил к ее палате. – Сделай перерыв.

Я не совсем понимал, почему он остался в отделении интенсивной терапии. Его ждали пациенты на других этажах больницы.

– Я в порядке, – сказал я.

Он улыбнулся и положил мне на грудь свою руку.

– Я знаю, что ты в порядке. Просто отдохни пять минут. Для этого я и остался.

– Я в порядке. Честно, я в порядке.

Он показал на выход:

– Иди.

Я неохотно вышел из отделения, чтобы раздобыть еды и найти место, где ее съесть, и заметил, что мои подмышки промокли от пота. На штанах были темные пятна – скорее всего от крови или какой-то другой физиологической жидкости, когда-то принадлежавшей Дэну Мастерсону, – а меня ждали еще больше десяти часов дежурства и неизвестные испытания, прежде чем я смогу принять душ.