Мэтт Маккарти – Настоящий врач скоро подойдет. Путь профессионала: пройти огонь, воду и интернатуру (страница 38)
– Я слышал, – сказал он, осторожно засовывая помятую долларовую банкноту. – Полный отстой, чувак, – ну конечно же он знал. Слухи распространяются быстро.
Он пристально смотрел на автомат, который раз за разом выплевывал его банкноту. Мне хотелось схватить ее и вставить самому, сказать что-то умное и уйти. Чтобы ученик стал учителем или что-то типа того.
– Ты справишься, – произнес Байо. – Непременно справишься.
– Ага, – ответил я. – Ты не представляешь, сколько мне дали таблеток.
Через полчаса мне следовало снова их принять.
– Эй, ну у него хотя бы гепатита С не было.
– Забавно, что ты это упомянул.
– Нет! – воскликнул Байо, проведя руками по волосам.
– Я проверил. ВИЧ и гепатит С. Два по цене одного.
Мне стало любопытно, о чем он думал, глядя на меня. Было ли ему вообще интересно, чем я занимаюсь в больнице? Какие у меня были успехи на врачебном поприще? Он вообще вспоминал проведенное вместе в кардиореанимации время?
– Ты справишься, – повторил он.
– Надеюсь.
– Можешь не сомневаться.
Автомат наконец принял его доллар.
– Это что, такая фишка? – спросил я. – Просто говорить всем, что они справятся?
– Не-е.
– Правда?
Он улыбнулся и похлопал меня по спине:
– Ага, такая фишка.
Глава 26
На следующее утро я вышел из своей квартиры в Верхнем Вест-Сайде, встреченный серым небом с синевой, и направился в метро, мысленно прогоняя, что скажу Дре. Только об этом я и мог думать ночью, читая и перечитывая различные заметки, сделанные мной для себя в предыдущий день. Когда я накануне вернулся домой с работы, Хезер поняла, что мне нужно развеяться, и повела меня в индийский ресторан, куда можно приходить со своей выпивкой. Я же оказался не в состоянии говорить с ней о чем-либо, помимо больницы – своих пациентов, своих таблеток, – и скрючился пополам после первого глотка пива.
Вся жизнь вне больницы казалась мне заурядной и скучной, и только на работе происходили события, которые отражались на мне и моем сознании.
Собеседник из меня в эти дни был так себе. Я ковырял свою курицу тикка масала и смотрел в никуда, безуспешно пытаясь отделить профессиональную жизнь от личной. Я был поглощен мыслями о Дре и Бенни, а также о собственном состоянии здоровья. Хезер ежедневно (а порой и ежечасно) подбадривала меня, однако толку от этого было мало. Мы оба понимали, что статистика на моей стороне, но что, если я стану одним из немногих, кому не повезло? Закончив, мы упаковали остатки еды с собой, и вскоре я уже лежал, засыпая в кровати, вновь думая про Дре и бугорки на ее лице. Ей, как выяснилось в итоге, нужно было принимать девять разных лекарств, чего я надеялся в итоге постепенно добиться, причем чем скорее, тем лучше.
Сон у меня в ту ночь был беспокойный – в три часа утра я умял остатки индийской еды, а следующий час проверял свою почту, – но по дороге к метро, озаренный лучами восходящего над Ист-Ривер солнца, я осознал, что Эшли была права. Несмотря на свою показную неприветливость, Дре испытывала ко мне некую симпатию. Это было не совсем похоже на отношения Джима О’Коннела с его пациентами, но уже что-то. Это могло мне помочь продвинуться дальше. Запрыгнув в поезд до Вашингтон-Хайтс, я увлекся мыслью о том, как могу сделать карьеру, используя нестандартные методы работы с самыми трудными пациентами.
О, Маккарти – человек, который трогает лица. Подобно Патчу Адамсу, только еще более странный, он не для всех, однако в его подходе есть…
Туалетный душок остановки метро на 168-й улице – на этот раз сера и слюни – дал мне понять, что пора завязывать с мечтами. Зайдя в Туберкулифт, я опять подумал про киноэкран и свой любимый фильм «День сурка», в котором Билл Мюррей снова и снова переживает один и тот же день. Жизнь в медицинском центре Колумбийского университета, которая зачастую напоминала мне кино, шла полностью вразрез с этим фильмом. Я предпочитал думать, что это к лучшему. Все, с чем я имел дело вне больницы, напротив, казалось весьма заурядным. Когда у нас с Хезер была возможность поесть, мы ели; когда была возможность поспать, мы спали. Когда было настроение, мы смотрели одну за другой серии «Остаться в живых». Мой случайный укол иглой, однако, перевернул все с ног на голову. За ужином я частенько сидел молча, кивая в ответ, либо таращился в стену, пытаясь восстановить физическую и психическую энергию, необходимую мне для преодоления трудностей на работе, при этом обдумывая свое неопределенное будущее и малоприятные перспективы.
На самом деле все было не так уж плохо. Состояние Бенни стабилизировалось – ожидалось, что за следующие сутки его удастся отключить от ИВЛ, когда из легких будет полностью удалена жидкость, – а Эшли похвалила меня при докторе Шанель за то, что я уговорил Дре принять добавку с магнием. Это были незначительные победы, но от них можно было отталкиваться.
– Две таблетки, – повторял я про себя снова и снова, приближаясь к больнице. – Я знаю, ты сможешь, Дре.
Я вышел из лифта и направился прямиком к ее палате. Постучался в дверь и позвал ее по имени, но ответа не последовало.
– Это Эм, – громко сказал я, открыв дверь. Внутри было пусто. – Дре?
Я нахмурился, не понимая, куда она могла подеваться. Пациентов частенько забирали с этажа на КТ или рентген, правда, я ничего такого не назначал. Пока я смотрел на пустую кровать, медсестра закатила в палату седую пожилую женщину.
– А где Дре? – спросил я.
Медсестра покачала головой:
– Кто?
– Женщина, что вчера была в этой палате, – пациентов по разным причинам иногда переводили в другие палаты. – Такая маленькая темнокожая женщина, – сказал я, подбоченившись.
– Ах, – ответила сестра, помогая пациентке лечь в кровать. – Ушла.
– Понятно. Куда? – времени до обхода пациентов оставалось немного, а с Дре ничего быстро не бывало.
– Она ушла, понимаете?
– Что?
– Прямо посреди ночи.
– Что? Как?
– Собрала вещи и ушла.
– Она же слепая. Она не может просто уйти.
– Просто собрала вещи посреди ночи и ушла.
Я покачал головой:
– Это невозможно.
– Охранники пытались ее остановить, но она ушла.
Мне было очень страшно от осознания лишь возможности того, что я заразился ВИЧ. Пациентка, которой я сказал об этом, могла умереть от ВИЧ в течение нескольких месяцев.
Мои руки обмякли. Чувство было такое, словно меня пнули в живот. До этого момента я не осознавал, насколько сильно эмоционально привязался к Дре. Касания лиц, шутливые прозвища, ее согласие выпить таблетку. Между нами начала устанавливаться связь. Во всяком случае, мне так казалось. Теперь я засомневался, не выдумал ли все это. Что, если она просто вела себя так со всеми? Я предположил, что был особенным, хотя это не так, и от этого стало больно.
А еще я сказал ей, что, возможно, у меня ВИЧ. В тот момент я не видел в этом ничего плохого – у нас намечался прогресс, – но теперь мне было из-за этого не по себе, не говоря уже про чувство вины. Теперь, когда Дре не было, я понимал, что подобная откровенность могла выглядеть манипуляцией с моей стороны. Она была несчастной бездомной женщиной, ужасно страдавшей от своей болезни. Я же был врачом, толком не уверенным в том, что вообще заболел. Вряд ли нас можно было сравнивать. Возможно, она это почувствовала. Возможно, она ненавидела меня за то, что я об этом заговорил, чтобы сыграть на ее сочувствии.
Все это было особенно важно, потому что Дре находилась под моей ответственностью. Лалита, может, и приняла ее ночью, однако формально ее врачами были доктор Шанель и я. Казалось, я подвел пациентку. Она отправилась на улицу без лекарств и теперь через несколько месяцев умрет, потому что я не смог до нее достучаться. С Джимом О’Коннелом подобного никогда не происходило.
Я вышел из комнаты и пошел по коридору. Внезапно мое тело обмякло. Мне хотелось с кем-то поговорить. Хотелось пойти в «Вендис» и снова выпить молочные коктейли с Ариэль. Я не мог оставить случившееся в прошлом и между тем должен был. Мне нужно было принять других пациентов, заполнить другие медкарты. Я крепко зажмурился, и в голове закрутились три слова: «Почему она ушла?»
Часть третья
Глава 27
– Не хочу тебя подставлять.
Слова Меган хлестнули меня по лицу в десять вечера. Прошло несколько недель с тех пор, как Дре ушла в самоволку. Месяц практики в инфекционном отделении подошел к концу, и нашу небольшую группу интернов перевели в отделение общей медицины. В тот день была моя очередь выходить на тридцатичасовое дежурство. На этаже лежали люди с довольно обыденными болезнями – тромбы, алкогольный похмельный синдром, кишечные колики, – а также пациенты с загадочными заболеваниями, которых было невозможно поместить в какое-нибудь специализированное отделение, потому что никто не мог понять, что с ними не так. Было непонятно, почему Меган до сих пор скачет вокруг сестринского поста. Она должна была уйти домой еще несколько часов назад. И что вообще она имела в виду?
– Прости? – пробормотал я, ссутулившись и рассматривая поднос с оставшимися пончиками, в то время как она промчалась мимо меня. Я махнул рукой, чтобы привлечь ее внимание, однако Меган думала о чем-то другом – она искала медсестру. Подняв палец в моем направлении, она едва слышно сказала:
– Секунду.
Я сел за компьютер и принялся изучать МРТ мозга. Лалита и Ариэль уже несколько часов как передали мне свой список заданий и сдали пейджеры, тем самым вручив мне потенциальный водоворот незаконченных дел. Идея была в том, чтобы список работ был как можно короче, поскольку вечерняя пересменка чревата рядом осложнений. Я еще не встречался с пациентами девушек, не говоря уже про вновь поступивших, которыми мне также предстояло заниматься в течение бессонной ночи, поэтому с большой вероятностью мог неправильно интерпретировать какой-нибудь симптом или жалобу. Тем не менее подобная передача пациентов была неизбежной и все более распространенной составляющей медицины. Я слышал, что в некоторых больницах на вводных занятиях даже учили, как правильно передавать пациентов. Может, в Колумбийском университете так тоже делали – если так, я это пропустил.