Мэтт Маккарти – Настоящий врач скоро подойдет. Путь профессионала: пройти огонь, воду и интернатуру (страница 30)

Я замолчал. До меня дошло, что мои прикидки были ошибочными – никто не мог знать, сколько именно вирусных частиц попало в мой палец. Я не помнил результаты последних анализов Дэвида – вполне вероятно, что концентрация была еще выше. Мои родители заговорили, но я слышал лишь обрывки фраз:

«Ох дорогой ты в порядке когда почему твоя работа приезжай домой любим обойдется».

Мысленно я был в другом месте, пытаясь вспомнить точное значение вирусной нагрузки Дэвида. Разве она была не около миллиона? А это вообще имело значение? Я вернулся к разговору с родителями.

– Понятное дело, это был просто кошмар, – сказал я.

– Знаешь, Мэтт, – сказал мой отец, слегка повысив голос. – Не хочется этого говорить, но такого бы в жизни не случилось, если бы ты был дерматологом.

Это была одна из наших старых шуток, которой ему всегда удавалось меня рассмешить. Обменявшись обнадеживающими словами, мы попрощались, и я заполз обратно в кровать.

Глава 21

На следующее утро я увидел свое отражение в окне спальни – мое лицо, обвисшее и искаженное, словно с картины Дали, – а в голове в это время крутились десятки чисел. Я провел предрассветные часы, штудируя исследования о передаче ВИЧ – надеялся, что, в точности рассчитав риск, смогу установить четкие статистические границы, которые как-нибудь сдержат происходящий кошмар. Числа, однако, лишь подчеркнули реальность моего положения: небольшое количество несчастных все-таки заражаются вирусом от укола иглой, и я мог оказаться в их числе. Мне оставалось лишь принимать таблетки, скрестив пальцы, и ждать.

Во время бритья я опробовал разные бесстрашные выражения лица. Что, если я порежусь? Зараженная ВИЧ кровь тогда стечет в раковину? Я закрыл глаза и отложил бритву. Теперь, когда малодушный страх начал сходить на нет, ему на смену пришло не менее ужасное чувство – стыд. Мне было не по себе от мысли о возвращении в больницу. Как я посмотрю в глаза Дэвиду? Или Эшли? Я был обузой, представлял опасность для себя и окружающих. Как теперь Ариэль, Лалита и Меган смогут мне довериться? Как вообще я смогу теперь иметь дело со всеми этими больными СПИДом пациентами – теми, что чахли у меня на глазах? С какой стати им доверять врачу, настолько безалаберному, что он случайно сам стал одним из них?

Причем это было только начало. Куда более пугающими были долгосрочные последствия для моей репутации и карьеры. Все интерны в моей группе чувствовали, что от них требуется – пускай об этом и не всегда говорилось напрямую – каждый день совершенствоваться: быстрее ставить диагнозы, более грамотно делать запись в медкарте, разбираться в наших пациентах и их болезнях лучше, чем все остальные в больнице. Стремясь к этому, мы втихомолку вкалывали, задерживаясь на работе, чтобы поговорить с родными пациента, или приходя пораньше, чтобы почитать про какую-нибудь загадочную болезнь. Причем во многих случаях мы делали все это, нарушая строгие больничные правила, регламентирующие рабочие часы. Об этих нарушениях никто не знал, потому что мы официально не отмечали время прихода или ухода – просто оставались, пока работа не будет сделана. А работы всегда был непочатый край.

У интернов редко хватает времени на общение и совместное времяпрепровождение. Однако сплетни все равно разлетаются по больнице мгновенно.

Отсутствие контроля позволяло нам лучше заботиться о своих пациентах, так как давало возможность обходить правила, и я боялся, что злосчастный укол иглой лишит меня этой возможности. Что я перестану быть очередным безликим врачом в белом халате, превратившись в того самого парня, которого все знают, за которым нужно присматривать, и от своей ошибки пострадаю не только я.

Я задумался о том, насколько далеко разлетелась новость о случившемся в изолированном мире нашей больницы. Хотя у нас и не было особо времени на общение, на сплетни время находилось всегда. Я всегда знал, если кто-то облажался, забеременел или пытался забеременеть. Было довольно просто получить огромное количество информации сомнительной достоверности о коллегах, с которыми я и словом не обмолвился. Я мог только догадываться, что скажут про меня. Что расскажет о случившемся Эшли? Как опишет произошедшее Карлтон?

Что он сказал, когда меня вели на встречу с Бандерасом? Описал ли все этот спокойный, собранный студент своим однокурсникам в мельчайших подробностях? Сказал ли он, что я хорошо справился с ситуацией, или же поведал правду – что я был напуган, не в состоянии пошевелиться, осознав последствия совершенной ошибки? И почему мне вообще было до этого дело? Инцидент исчерпан, не оставалось ничего, кроме как жить дальше и выполнять поручения старших коллег. Разумеется, мне было дело.

Аккуратно выложив лекарства от ВИЧ на кухонный стол, я одну за другой проглотил шесть таблеток, запил их водой и заел горстью кукурузных хлопьев. Оставшиеся таблетки упаковал в пакетик с застежкой и положил в карман своего белого халата. Официально я не был обязан идти на работу – руководство ясно дало понять, что могу вернуться к работе, когда буду готов, – однако мне не хотелось подводить других интернов. Они и без того разрывались на части. Если бы я остался хандрить дома, им пришлось бы еще сложнее, да и могло сложиться впечатление, что мне плевать на коллег. К тому же, не считая психологического удара, со мной все было в полном порядке. Я должен был вернуться к работе. Всю поездку в метро я листал «Болезни сердца для “чайников”», а в это время по вагонам ходили мексиканские музыканты. Сосредоточиться на тексте не получалось, так что я отложил книгу и дальше ехал с закрытыми глазами, пока поезд не прибыл на 168-ю улицу.

Зайдя в больницу, я накинул белый халат и засунул руку в карман, перебирая между пальцами таблетки. Первое попавшееся мне на глаза знакомое лицо принадлежало Бенни, который стоял у торгового автомата с широкой улыбкой.

– Как дела, здоровяк? – спросил он. – Ты в порядке?

– Привет, Бенни.

Он был, несомненно, единственным пациентом кардиореанимации, способным самостоятельно дойти до торговых автоматов.

Бенни достал «Сникерс» и хихикнул:

– Не скажешь никому?

Ему нельзя было это есть.

– Не скажу.

– Ты в порядке? – спросил он снова, протянув мне кулак. Врачи, медсестры и пациенты сновали вокруг нас. Одни таращились в свои мобильные телефоны, другие – в список поручений. Я не увидел ни одного знакомого лица.

– Ну…

– Выглядишь немного бледным, – заметил Бенни.

А он, напротив, выглядел хорошо как никогда. На нем была синяя толстовка «Нью-Йорк Джайентс» и синие спортивные штаны – он только что закончил очередную тренировку на велотренажере. Его воодушевление по поводу начала нового сезона Национальной футбольной лиги, как я вскоре узнал, было омрачено плохим поведением одной из дочерей дома. Я попробовал представить, каково было той девочке, которая скучала по отцу и была вынуждена объяснять друзьям, что ее старик ожидает в больнице донорское сердце, которого может так и не дождаться.

Я заметил небольшой марлевый компресс на шее Бенни, откуда был извлечен центральный катетер. Это напомнило мне, что он не просто выжидал без дела, а постоянно сдавал анализы, проходил МРТ, КТ и рентген, принимая при этом всевозможные сильнодействующие и потенциально токсичные препараты. Но с какой целью? Бенни во многом напоминал мне интерна: улыбка снаружи, агония внутри.

После случайного укола зараженной ВИЧ иглой даже спустя неделю я не мог о нем не думать.

Мысли возвращались к инциденту даже во время работы.

– Матисьяху! – прокричал проходивший мимо интерн. Я слегка кивнул и посмотрел, нет ли в торговом автомате кукурузных хлопьев. На мгновение мой аппетит оказался сильнее решимости. От мысли об игле мой указательный палец начал пульсировать. Я подумал, не стоит ли наложить пластырь, или же это только лишний раз привлечет внимание к месту укола?

– Я все еще жду, – сказал Бенни.

– Я догадался, – ответил я, имея в виду его предстоящую пересадку сердца. – Сколько еще, по прогнозам?

Он покачал головой.

– Я все еще жду, чтобы ты ответил, в порядке ли ты, – он навел на меня «Сникерс», словно это был пистолет. – Хочешь, чтобы я снова спросил?

Я стукнул по его кулаку своим и улыбнулся:

– Я в норме.

Он недоверчиво на меня посмотрел:

– Точно?

– Точно. Прислушался к твоему совету… Сбавил темп, стараюсь не торопиться.

Я же не поспешил, когда брал тогда кровь, так ведь? Мысли снова вернулись к уколу иглой, как это происходило чуть ли не каждый час, и я опять попытался понять, что пошло не так. Я представил себя несколько лет спустя очередным пациентом в клинике для больных ВИЧ. Пациентом, которому нельзя пить спиртное из-за нагрузки на печень от ритонавира, которому приходится каждую неделю делать диализ из-за опасных побочных эффектов тенофовира, который, как я узнал, способен уничтожить почки. Я представил себя в списке на пересадку, подобно Бенни, в ожидании нового органа после того, как мой собственный будет разрушен ВИЧ.

– Что бы это ни было, Мэтт, ты справишься.

– Да в норме я! – еще раз стукнув его в кулак, ответил я. – Что нового в отделении?

– Читаю хорошую книгу, – ответил он. – «Больная девушка», про пересадку сердца.

– Не слышал про такую.

– А еще, – он подмигнул, – сейчас неделя плохих девчонок в «Судья Джо Браун»[69].