Мэтт Хейг – Собственность мистера Кейва (страница 15)

Ее нос особенно чутко отреагировал на «обращаться», если память мне не изменяет.

– Интересно, что бы на это сказала Хелен.

Хелен. Туз в рукаве Синтии.

– Хелен хотела, чтобы я защищал ее детей, – ответил я. – Несмотря ни на что, она хотела именно этого. Я уже наполовину провалили это задание. Я не собираюсь потерять еще и Брайони.

Повисла долгая пауза.

Я устал, я был на эмоциях, и еще мне иногда было тяжело переносить как запах нашатыря, так и манеру общения твоей бабушки.

– У нее скоро день рождения, – наконец, сказала она.

Я вспомнил, как прошлой ночью Рубен говорил о своем велосипеде.

– Я знаю, что у нее скоро день рождения.

Я уже спрашивал тебя, какой подарок ты хочешь, но ты отмахнулась – «никакой». Думаю, это было искренне. Наверное, ты просто хотела вычеркнуть весь этот день из календаря.

Я всегда знал, что это будет непросто. Первый день рождения, который мы не собирались праздновать. Я также знал, что это станет отличной возможностью для нас обоих попытаться все уладить. Я наконец покажу тебе, что я на самом деле больше всего пекусь о твоих интересах.

– Может быть, ты прокатишь ее по магазинам? – спросила Синтия, пока Хиггинс устраивался у нее на коленях.

Я вздрогнул.

– По магазинам? Ой не знаю. Не обернулось бы это катастрофой.

В синих глазах Хиггинса отразилось разочарование Синтии.

– Не обернется, Теренс, если ты постараешься, – сказала Синтия, подчеркивая слово «постараешься». – Это хорошая идея. Тебе не придется ничего выбирать. Вряд ли кому-то интересно, что ты думаешь о стиле.

Она мельком взглянула на мои бежевые саржевые брюки.

– Тебе нужно будет просто кивать и говорить, что ей очень идет.

У меня не было вариантов. Я понятия не имел, что бы такого тебе купить. В минувшие годы это не было проблемой. Я всегда знал, что тебе подарить, потому что ты всегда прямо говорила, какой подарок хочешь. Кукольный домик. Поход на балет. Поездку в Каталонию, чтобы увидеть бывший дом Пабло Казальса.

Коня.

А теперь твои желания были надежно скрыты от меня. Тем вечером, когда погиб Рубен, часть тумана плотно окутала всю тебя.

Но я понимал, что это то, что нужно. Возможность развеять тучи и вернуть мне мою безоблачную девочку.

– Ладно, – сказал я. – Хорошо, Синтия, так и сделаем.

Она улыбнулась с гордостью, и за густо накрашенными глазами и губами я даже разглядел, что твоя мама тоже гордится, и на мгновение стал немного сильнее. Я снова стал мужчиной, способным защитить нас от всего, что бы ни намеревался устроить Рубен.

В тот вечер, все еще помня слова Синтии, я приготовил тебе твою любимую с детства еду – пастуший пирог и яблочную шарлотку.

– Брайони! – позвал я тебя. – Дорогая, к столу!

Ты не шла. Я изо всех сил пытался сохранять спокойствие.

– Брайони, пожалуйста, спустись в кухню.

Наконец, ты явилась, моя голодающая бедняжка. Твои ноздри заметно дернулись, когда ты ощутила запах еды, но постаралась не выражать ничего, кроме своего мрачного расположения духа. Ты села. Губы надуты. Руки безвольно болтаются, как весла брошенной лодки.

– Гляди, – я достал из духовки пастуший пирог.

– Я не голодна, – сказала ты.

Я попытался растопить твое сердце и рассказал о запланированной поездке по магазинам.

Твои губы дрогнули.

– И что, я могу выбрать все, что захочу? Не обязательно длинное платье в цветочек или рубашку с воротничком? Я могу купить то, что мне нравится?

Я неохотно выдавил «да».

– В пределах разумного.

Ты слегка удивилась, гадая, видимо, не станет ли этот жест началом более масштабных перемен, и уселась есть свой пастуший пирог. Не успела ты попробовать его, как зазвонил телефон, и ты побежала отвечать. Судя по твоим беззаботным интонациям, звонила Синтия. Вы немного поболтали, время от времени хихикая.

– Правда? – спрашивала ты, а я старался расслышать, что бормотала Синтия на том конце.

– Па-ап? – обратилась ко мне ты спустя минут пять. Последний раз ты была такой милой много недель назад. – Бабушка спрашивает, можно ли мне прийти к ней в мой день рождения. Говорит, что я могу пригласить друзей.

Я еле сдерживал злость. Как Синтия смеет подрывать мой авторитет? Почему она не сказала об этом, когда предлагала мне поездку по магазинам? Я схватил телефон.

– Синтия? Что происходит?

Она застонала, как бегун, который только что понял, что забег будет длиннее, чем он рассчитывал.

– Послушай, Теренс. Я думаю, ей можно устроить небольшую вечеринку.

– Вечеринку? – выплюнул я. – То есть я весь вечер буду там сидеть и слушать кошмарную музыку?

– Нет, Теренс, – твердо ответила Синтия. – Ты не будешь весь вечер там сидеть и бездельничать. Я тебя не приглашаю. Это девичник.

Мы говорили, а я видел, что ты смотришь на меня с мольбой, сложив руки в просящем жесте.

– Так ей можно прийти?

– Да, – церемонно ответил я. – Ей можно.

Я положил трубку и попытался успокоить себя тем, что Синтия запланировала именно девичник. В конце концов, лучше ты будешь в доме Синтии, чем в поле у костра.

Мое терпение было вознаграждено. Голодная забастовка закончилась. Я с радостью наблюдал, как в твоем рту исчезает картофельное пюре и говяжий фарш, и сам вдвойне наслаждался своей трапезой, потому что ты разделила ее со мной. Синтия позвонила еще раз, позже, когда мы доели шарлотку.

– Ты молодец, Теренс, – сказал она, укрепляя мои надежды. – Хелен бы тобой гордилась.

А после телефонного разговора я услышал доносившиеся из твоей комнаты нежные звуки виолончели, ты готовилась к Фестивалю музыки и драмы. Я прижал голову к твоей двери, закрыл глаза и утонул в божественных вступительных аккордах «Патетической сонаты» Бетховена. Мелодия любви, мелодия горя, беспомощные и полные надежды слезы души человеческой.

ЗВУЧАЛА песня о любви. Юноша на большом экране изо всех сил корчил лицо в поддельных переживаниях.

– Вот в чем проблема, – сказал я Синтии, указав на этого облезлого шансонье.

Синтия посмотрела на меня с тем самым недоумением, к которому я уже почти привык.

– В чем? В музыке? – кажется, ее ужаснуло мое утверждение.

– В той фальшивой любви, которая их окружает. В этих утрированных переживаниях. Поэтому им так трудно.

– Кому?

Широким жестом я показал на девочек, продирающихся через ряды вешалок с нарядами для привлечения противоположного пола.

– Детям, – ответил я. – Им продают любовь так, словно это еще одна обязательная в гардеробе вещь. Их непрерывно бомбят всеми этими фальшивыми чувствами. Им никуда не спрятаться. Это происходит безостановочно. Они тонут. Происходит ровно то, что предсказывал Дэвид Лоуренс.

Синтия закатила глаза.

– О да, Дэвид Герберт Лоуренс. Великий моралист. Будь добр, Теренс, просвети меня. Что же он предсказывал?

– Он говорил об этом. Не помню точно. Что-то о том, что рано или поздно люди сойдут с ума. Они перестанут чувствовать. У них будут подложные эмоции, а собственные чувства станут для них неразличимыми.

Синтия закрыла глаза и покачала головой.

– Ты хоть сам себя слышишь, Теренс?