Мэтт Хейг – Планета нервных (страница 26)

Мы непрерывно жертвуем своим временем в течение дня и недели во имя работы и других обязанностей.

Есть даже состояния ума, находящиеся под угрозой. Все сложнее достичь состояния, в котором можно свободно, или хотя бы спокойно, подумать. Этим можно объяснить не только рост тревожных расстройств, но и рост популярности уравновешивающих практик, таких как йога и медитация.

Люди жаждут обрести физическое и нефизическое пространство, в котором они могли бы быть внутренне свободными; пространство, свободное от непрошенных, отвлекающих мыслей, которые скачут в нашей голове, словно всплывающие рекламные окна с сообщениями из обезумевшего мира. Это пространство можно найти. Но не стоит рассчитывать на то, что оно появится само собой. Мы должны сознательно искать его. Мы можем выбирать время, чтобы почитать или позаниматься йогой, долго принимать ванну, приготовить любимое блюдо или пойти на прогулку. Мы можем даже отключить телефон, закрыть ноутбук – отключиться от Сети. Все это, чтобы найти незамутненную, если хотите, акустическую, версию себя.

Вымысел есть свобода

Книги могут стать источником такого пространства. Сюжеты из художественной литературы.

В одиннадцать лет у меня не было друзей, мне было сложно прижиться в школе; тогда-то я прочитал книги С. Э. Хинтон «Изгои», «Бойцовые рыбки» и «Текс», и вдруг у меня появились друзья. Эти книги и их герои стали моими друзьями. Для меня они были настоящими, ведь они меня здорово выручали. В разные времена я дружил с Винни-Пухом, скаутом Финчем, Пипом и Сесиль из «Здравствуй, грусть». А их истории стали для меня убежищем, где я мог скрыться и чувствовать себя в безопасности.

В мире, который может опостылеть и в котором все меньше места нашему сознанию, выдуманные миры необходимы как воздух. Да, они могут стать уходом от реальности, но не от истины. Скорее наоборот. Мне было сложно играть по правилам реального мира, ведь приходилось следовать определенным законам, говорить неправду, фальшиво смеяться. На этом фоне вымысел не казался мне уходом от истины, а наоборот – обретением ее. Даже если это была истина с монстрами и говорящими медведями, в ней всегда заключалась какая-то правда. Та правда, которая удерживает нас в здравом уме, или хотя бы помогает оставаться собой.

Чтение никогда не было для меня антисоциальным занятием. Наоборот, оно глубоко социально. Чтение оказалось самым эффективным способом социализации. Оно позволяло погрузиться в воображение другого человека, сформировать контакт, свободный от кучи общественных фильтров.

Как часто чтение рассматривают с точки зрения общественной ценности. Его связывают с образованием, экономикой и прочей мишурой. Однако за этим теряется весь смысл чтения.

Читать важно не потому, что это поможет найти хорошую работу. Это важно потому, что чтение дарит пространство, где можно существовать помимо привычной реальности. Оно объединяет людей. Через него взаимодействуют умы. Оно и есть мечты, эмпатия, взаимопонимание, спасение.

Чтение – любовь в действии.

Нам жизненно необходимо такое пространство, и книги не единственный его источник.

Отовсюду трубят о том, что нам нужно получить исключительный и захватывающий опыт, действовать очертя голову, на свой страх и риск или «просто делать это»[35] (как вечно гавкал Nike, словно инструктор строевой подготовки). Будто бы мы все живем ради того, чтобы завоевать золотые медали, вскарабкаться на Эверест, стать ведущими исполнителями на фестивале «Гластонбери» или достичь усиленного оргазма во время прыжка с парашютом над водопадом Ниагара. Раньше мне хотелось именно этого. Мне все время хотелось затеряться в ярких впечатлениях, будто жизнь была шотами текилы, которые нужно опрокидывать. Но жить так невозможно. Чтобы обрести шанс на долгое счастье, необходимо угомониться. Нужно просто быть, а не «просто делать».

Мы наполняем жизнь нескончаемой деятельностью, и причина этому – общепринятое на Западе убеждение: можно достигнуть счастья и удовлетворенности, только если мы что-то покупаем, «ловим момент» и «берем жизнь за рога». Иногда мы можем сделать кое-что получше – воспринимать жизнь не как то, что нужно «урвать» или «достигнуть», а как то, что у нас уже есть. Если мы разберем наш умственный хлам, то сможем сполна насладиться этим.

В книге «Искусство силы»[36] буддийский монах Тхить Нят Хань говорит: «Многие люди принимают воодушевление за счастье», – хотя на самом деле, «когда ты воодушевлен, ты не в состоянии покоя. Истинное счастье основано на покое».

Лично я не хочу жить с ощущением полного, ровного покоя внутри. Время от времени я хотел бы испытывать накал страстей и оживление. Это часть меня. Но сейчас я жажду обрести внутренний покой и чувство принятия больше, чем когда-либо.

Чтобы принять и познать себя, нужно создать особое внутреннее пространство, где вы сможете найти себя; оно должно быть подальше от мира, который зачастую призывает нас терять себя.

Нам необходимо создать пространство для себя, будь то чтение книг, медитация или прекрасный вид из окна. Пространство, где мы не стремимся и не тоскуем, не работаем, не волнуемся и не мудрствуем. Пространство, в котором мы можем себе позволить даже не надеяться. Пространство, в котором мы воспринимаем себя нейтрально, где мы просто дышим, где мы – это просто мы, где нас переполняет простое животное удовольствие от бытия и где мы не хотим ничего, кроме того, что мы уже имеем, – нашу жизнь.

Цель

Наслаждаться каждым мгновением. Не думать о завтрашнем дне. Позабыть все тревоги, сожаления и страхи, порожденные нашим представлением о времени. Не думать на прогулках ни о чем, кроме прогулок. Лежать в кровати, не спать и при этом не волноваться о сне, а просто быть в этом горизонтальном состоянии светлого счастья, свободного от беспокойства за прошлое и будущее.

17

Ваша мелодия

Деревья сикоморы

Пока я писал эту книгу, моей маме пришлось перенести серьезную операцию на открытом сердце по замене клапана аорты. Операция прошла успешно, и мама поправилась; но неделя, которую она провела в реанимации – с докторами и медсестрами, которым нужно было пристально наблюдать за уровнем кислорода в ее крови, – заставила нас поволноваться. Уровень кислорода был критично низким.

Мы с Андреа решили ночевать в гостинице неподалеку от больницы. Мы с папой дежурили у маминой кровати, а она просыпалась и снова забывалась. Я кормил ее с ложки больничной едой и приносил из магазина смузи, а иногда газету для отца. Моя тревога за маму поглотила все остальное. Мне было ужасно стыдно за то, что я почти не слушал ее рассказы о самых первых походах к доктору.

В больнице я и думать забыл о срочных электронных письмах, на которые не ответил. Я ни разу не испытал соблазна заглянуть в социальные сети. Даже мировые новости мало волнуют, когда ты сидишь в отделении интенсивной терапии, а из-за тонких занавесок доносятся стенания по пациенту на соседней койке, который только что скончался.

Палаты интенсивной терапии – унылое место, но именно здесь – в этих стерильных комнатках, полных людей, балансирующих между жизнью и смертью, – живет надежда. А доктора и медсестры – пример для подражания.

Жаль только, что понять это можно, лишь столкнувшись с потрясениями в нашей жизни или жизни наших близких. Вот если бы мы могли жить с этим пониманием; могли бы всегда расставлять нужные приоритеты, даже когда нам хорошо и мы здоровы. Представьте, будто мы можем думать о наших близких так, как мы думаем о них, когда они в критическом состоянии, и делиться любовью, которая всегда в нас. Вообразите, что мы можем хранить в себе доброту и сердечную благодарность жизни.

Когда моя жизнь переполнена ненужным напряжением, я вспоминаю ту палату, где пациенты были благодарны за возможность смотреть в окно, видеть солнечный свет и деревья-сикоморы, и где жизнь сама по себе значила все.

Любовь

Только любовь спасет нас.

Отрицательный психограмм

(то, от чего становится легче)

Представьте, что наряду с психограммами, есть то, от чего вашему сознанию становится легче. Назовем это отрицательными психограммами или – пг.

И так далее.

Шри-Ланка

Как-то раз меня пригласили в город Галле на юго-восточном побережье Шри-Ланки на литературный фестиваль и попросили выступить на тему психического здоровья. Событие для тех мест особенное, ведь на Шри-Ланке разговоры на тему ментальных расстройств табуированы. Это было очень волнующе – слушать истории о тревоге, депрессии и ОКР, суицидальных наклонностях, биполярных расстройствах и шизофрении, ведь они были рассказаны в культуре, где не принято о них говорить публично. Было ощущение, что стереотипы исчезают на глазах.

Однако мне больше запомнился не сам фестиваль, а день после него. На пляже Хиккадува местные и туристы кормят с рук водорослями огромных черепах. Андреа с детьми тоже были на этом пляже. В свои двадцать лет, когда я страдал» агорафобией, был убежден, что не доживу до тридцати, и отталкивал от себя всех, кого любил, я ни за что на свете не подумал бы, что окажусь там. И вот, в свои сорок, я стоял на этом безмятежном пляже в Южном полушарии рядом с близкими людьми и древними рептилиями. Эти долгожители казались такими мудрыми и спокойными. Я пытался постичь секрет их мудрости и сожалел о том, что люди не могут задавать вопросы черепахам.