Мэтт Хейг – Эти странные Рэдли (страница 6)
Он отворачивается и рассматривает другой плакат. Его, видимо, повесила Элейн. На плакате – комар и предупреждение об опасности малярии.
ДОСТАТОЧНО ОДНОГО УКУСА.
Ему хочется рыдать.
Что-то злое
Ладони Клары липкие от пота.
Ей кажется, что внутри поселилось что-то ужасное. Какая-то отрава, которую необходимо исторгнуть из тела. В ней что-то живет. Что-то злое одолевает ее.
В туалет входят другие девушки, дергают дверь ее кабинки. Клара замирает, пытается дышать, преодолевая тошноту, но стремительные рвотные позывы удержать невозможно.
Ее снова тошнит, и она слышит голоса за дверью.
– Ну все, мисс Булимия, твой обед уже, наверное, весь вышел, – пауза. Потом продолжение: – Фу, какая вонища.
Она узнает голос Лорелеи Эндрюс.
В дверь кабинки тихонько стучат. Потом снова слышится голос Лорелеи, уже спокойнее:
– Эй, у тебя там все в порядке?
Клара молчит, потом отвечает:
– Да.
–
Клара молчит. Лорелея и кто-то еще с ней хихикают.
Клара ждет, когда они уйдут, потом смывает рвоту. В коридоре у кафельной стены стоит Роуэн. Она рада его видеть. На самом деле он единственный, кого она могла бы сейчас вытерпеть.
– Я видел, как ты бежала. Все в порядке?
Ровно в этот момент мимо идет Тоби Фелт. Он тычет Роуэну ракеткой в спину:
– Я знаю, что тебе никто не дает, тормоз, но она твоя
Роуэну нечего сказать – во всяком случае, ничего такого, что он рискнул бы произнести вслух.
– Какой же идиот, – бормочет Клара. – Не представляю, что Ева в нем нашла.
Клара видит, как расстраивается брат, и начинает жалеть, что вообще открыла рот.
– Ты вроде говорила, что он ей не нравится, – замечает он.
– Я так думала. Мне казалось, что у нее адекватно функционирующий мозг и она не станет ему симпатизировать. Но, похоже, я ошиблась.
Роуэн пытается изобразить равнодушие.
– Да мне, в общем, плевать. Мало ли кто ей нравится. В этом и фишка демократии.
Звенит звонок.
– Тебе лучше ее забыть, – советует Клара. – Хочешь – я вообще перестану с ней дружить.
Роуэн вздыхает:
– Глупости. Мне же не семь лет. Я думал, что она вроде как ничего, но не более того. Фигня.
Откуда ни возьмись появляется Ева.
– Что «вроде как ничего»?
– Ничего, – отвечает Клара, зная, что ее брату не хватит нервов на беседу.
– «Ничего» значит «ничего». Какой глубокомысленный нигилизм.
– А у нас вообще семья нигилистов, – говорит Клара.
Логично, что если вы воздерживаетесь от чего-либо всю жизнь, то не знаете, от чего именно отказываетесь и что теряете. Но жажда все равно живет в вас, глубоко внутри, и она определяет сущее.
Тайский зеленый салат с маринованной курицей и соусом из чили и лайма
– Красивые бусы, – выжимает из себя Питер, пытаясь скрыть неловкость, потому что слишком долго разглядывал шею Лорны.
К счастью, Лорна всего лишь благодарно улыбается, трогая простые белые бусины.
– Это мне Марк давным-давно подарил. Купил на рынке в Сент-Люсии. Мы там провели медовый месяц.
Марк реагирует удивленно – как будто вообще только сейчас заметил, что на его жене надето какое-то украшение.
– Я купил? Не припоминаю.
Лора расстраивается.
– Да, – мрачно отвечает она. – Ты купил.
Питер пытается на что-нибудь отвлечься. Он смотрит, как его жена снимает пищевую пленку с салатницы Лорны, потом – как Марк потягивает совиньон из бокала с таким придирчивым видом, что можно подумать, будто он вырос на винодельнях в долине Луары.
– А Тоби тоже на вечеринке? – спрашивает Хелен. – Клара вот поехала, хотя не очень хорошо себя чувствует.
Питер припоминает, что Клара подходила к нему час назад, когда он проверял почту. Она спросила, можно ли уйти, он рассеянно согласился, а потом Хелен недовольно на него зыркнула, когда он ушел вниз, оставив ее на кухне готовить жаркое. Может, она нарочно его поддевает. А может, она и права – ему не стоило разрешать дочери уходить. Но он – не Хелен. Он порой тупит.
– Понятия не имею, – отозвался Марк. – Уехал?
Лорна кивает, будто ей неловко обсуждать пасынка:
– Вроде бы да. Он не так чтобы отчитывается о своих перемещениях, – она указывает на салат, который Хелен уже поставила на стол. – Так вот. Это зеленый тайский салат с маринованной курицей и заправкой из чили и лайма.
Питер выслушивает это совершенно спокойно. И потом видит, как Хелен уже набрала полный рот еды и спокойно жует, так что никаких проблем быть не должно.
Он подцепляет на вилку кусок курицы с кресс-салатом и кладет в рот. И тут же начинает давиться.
– О боже, – говорит он.
Хелен не успела его предупредить. Она кое-как проглотила салат и теперь старательно гоняет во рту белое вино, чтобы смыть с языка его вкус.
Лорна в панике:
– Что не так? Что? Очень острый?
Он не распознал запах. Видимо, чили и остальные ингредиенты его забили, но теперь едкий и гнилой вкус так впивается в его язык, что он давится, не успев даже проглотить кусочек. Он встает и отворачивается, зажимая рот рукой.
– Боже, Лорна, – раздраженно и сурово обращается к жене Марк. – Что ты с ним сделала?
– Чеснок! – Питер давится салатом и слезами, как будто проклиная непобедимого врага. – Чеснок! Сколько его здесь? – он скребет пальцами язык, будто пытаясь выцарапать из него ненавистный вкус.
Потом он вспоминает, что на столе есть вино. Хватает бокал и пьет, пьет, глядя сквозь застилающие взгляд слезы на Лорну, которая с тоской смотрит на остатки коварной закуски в своей тарелке.
– Чуть-чуть в заправке, чуть-чуть в маринаде. Прости, пожалуйста. Я же не знала, что ты…
Хелен, как всегда, быстро приходит на помощь:
– У Питера аллергия на чеснок. Но это не смертельно. И на лук-шалот та же реакция.