Мэтт Хейг – Эти странные Рэдли (страница 12)

– Оке-е-ей, – тянет она, поглаживая стенку трейлера.

Она не привыкла к таким приключениям после работы.

– Оке-е-ей, – повторяет он.

Ей хочется поцеловать его, но она сопротивляется этому желанию. Закрывает глаза, безуспешно пытаясь представить лицо Тревора.

– Наверное, мне стоило бы тебе сказать, что у меня есть парень.

Похоже, он только обрадовался этому сообщению:

– Я бы и его пригласил на ужин.

Он протягивает ей руку, она принимает ее.

У него звонит телефон. Она узнает мелодию: это «Роллинг Стоунз», «Сочувствие дьяволу».

Он не отвечает на звонок. Вместо этого ведет ее к другому борту трейлера и открывает дверь. Внутри царит хаос из вещей, потрепанных книг и старых кассет. Она замечает голый матрас, а вокруг – пустые и полные бутылки красного вина.

Она смотрит на него и думает, что никогда в жизни не встречала никого столь же привлекательного.

Он приглашает ее внутрь.

– Добро пожаловать в мой за́мок.

– Кто ты? – спрашивает она.

– Меня зовут Уилл Рэдли, если речь об этом.

Она не уверена, что именно об этом, но на всякий случай кивает и забирается в трейлер.

Уилл задается вопросом, действительно ли она стоит таких усилий. Беда в том, понимает он, что всегда наступает момент, когда даже удовольствие, даже быстрая и легкая охота с желаемым результатом превращается в рутину. А проблема рутины в том, что она неизменно порождает скуку, от которой страдают все остальные – и трезвенники, и бескровные.

Она смотрит на бутылку. Эта девушка, эта Джули, которую так легко удалось сюда заманить, вряд ли будет хотя бы наполовину так же хороша, как та, которой он только что угостился, – Исобель Чайлд, вторая в списке самых вкусных вампиров в его жизни. Но сегодня он не хочет иметь дела ни с Исобель, ни с кем угодно из этих кровопийц, вечно боящихся полиции и указывающих ему, как жить.

– Так чем ты занимаешься? – интересуется Джули.

– Я преподаватель, – отвечает он. – Бывший. Никого больше не интересуют уроки, которые я… могу преподать.

Она закуривает и впивается в фильтр сигареты, все еще рассматривая бутылку.

– А что это ты пьешь?

– Вампирскую кровь.

Джули в восторге от этого ответа. Она падает на спину, хохочет, и Уилл видит ее шею во всей красе. Бледную кожу, границу с еще более бледным тональным кремом. Все как он любит. На горле, чуть сбоку, у нее маленькая плоская родинка. Под подбородком тянется голубоватая жилка сосуда. Он тянет носом воздух и улавливает ее запах – аромат пропитанного никотином кровеносного русла малоежки с отрицательным резус-фактором.

– Вампирская кровь! – она снова запрокидывает голову. – Забавно!

– Могу говорить «сироп». Или «нектар». Или «сок жизни», если тебе так больше нравится. Но я, если честно, не люблю эвфемизмы.

– Раз так, – она продолжает смеяться, – объясни, зачем ты пьешь вампирскую кровь.

– Она делает меня сильнее.

Ей это нравится. Ролевая игра.

– О, ну что ж, тогда покажите мне свою силу, господин Дракула.

Он перестает пить, закупоривает бутылку, отставляет в сторону.

– Мне больше нравится «граф Орлок», но «Дракула» тоже сойдет.

Она слегка смущается:

– Так ты будешь меня кусать?

Он колеблется:

– Осторожнее со своими желаниями, Джули.

Она подползает к нему, садится сверху, покрывает поцелуями его лицо от лба к губам.

Он отстраняется, утыкается ей в шею, снова вдыхает запах того, что вот-вот попробует на вкус, стараясь игнорировать запах ее дешевых духов.

– Давай же, – командует она, не догадываясь, что это ее последнее желание. – Укуси меня.

Закончив с Джули, он смотрит на ее бездыханное тело в пропитанной кровью униформе и ощущает пустоту. Как художник, оценивающий не самую удачную свою работу.

Он проверяет телефон и прослушивает единственное голосовое сообщение.

Голос брата.

Это Питер, и он просит помощи.

Питер!

Малыш Пити!

Им нужна помощь, потому что, если он правильно понял, Клара оказалась непослушной девчонкой.

Клара – это его дочь, соображает Уилл. Сестра Роуэна.

Сообщение обрывается. Остается только тихий гул. И дальше – все как всегда: он сидит в трейлере, рядом – мертвая девушка, бутылки с кровью и обувная коробка с воспоминаниями.

Он находит номер в списке вызовов и набирает, но впустую. Питер выключил телефон.

Все чудесатее и чудесатее.

Он переползает через Джули, не став даже окунать пальцы в рану на шее, чтобы лизнуть еще немного крови. Коробка из-под обуви покоится между водительским сиденьем и самой особой бутылкой из его коллекции, которую он хранит завернутой в старый спальный мешок.

– Пити, Пити, Пити, – бормочет он, снимая резинку, которой перевязана коробка.

Но ему нужны не старые письма или фотографии, а телефонный номер, записанный на крышке. Уилл переписал его когда-то с чека, скопированного из электронного письма от Питера, которое он читал в интернет-кафе во Львове, где провел прошлое Рождество с членами украинского филиала Общества Шеридана, заехав туда по пути домой после сибирской вакханалии.

Это единственный номер домашнего телефона, который он когда-либо записывал.

Он звонит. И ждет.

Бесконечное одиночество деревьев

Роуэн спускается на первый этаж и с удивлением видит, что, хоть гостей уже и след простыл, посуду родители оставили на столе. И даже летний ягодный пудинг не убран.

Из середины десерта сочится густой багровый фруктовый сок, отчего на Роуэна накатывает голод, и он решает съесть кусочек. Потом идет в гостиную, садится перед телевизором и ужинает. Он смотрит «Вечернее ревю», свою любимую передачу. Обычно его успокаивает болтовня интеллектуалов в креслах, рассуждающих о новых пьесах, книгах и выставках; и сегодняшний вечер не исключение. Сегодня речь идет о новой садомазо-версии «Укрощения строптивой»; Роуэн смотрит и ест десерт. Доев, он понимает – впрочем, как обычно, – что все равно голоден. Он продолжает сидеть перед экраном, смутно беспокоясь, куда подевались родители. Видимо, им позвонила Клара и попросила ее забрать, но почему они не сказали, что уезжают?

Знаменитые интеллектуалы переходят к книге под названием «Бесконечное одиночество деревьев» Алистера Хобарта, автора известного романа «Когда споет последний воробей».

У Роуэна есть своя тайная цель: он мечтает написать книгу. Задумок хватает, но вот до реализации дело никак не доходит.

Проблема в том, что его идеи мрачноваты. В них все время присутствует то самоубийство, то конец света, и даже – все чаще – каннибализм. Сюжеты обычно представляют собой события двухсотлетней давности, и лишь касаются будущего. Это лучшая его идея – о неминуемом конце света. К Земле приближается комета, и после безуспешных попыток правительств всего мира ее уничтожить становится ясно, что до гибели человечества остается около ста дней. Единственная возможность выжить – принять участие во всемирной лотерее, по итогам которой пять тысяч счастливчиков получат билеты на космическую станцию, где планируется обосновать отдельное общество на самообеспечении. Роуэн представляет себе эту станцию чем-то наподобие оранжереи на орбите Венеры. Среди победителей оказывается юноша, семнадцатилетний тощий аллергик с дерматитом, который решает отказаться от своего билета, чтобы провести еще несколько дней на Земле рядом со своей возлюбленной. Парня будут звать Эван. Девушку – Ева.

Он пока не написал ни слова. И в глубине души понимает, что писателем ему не стать. Скорее всего, он будет менеджером по продаже рекламных площадей, а если повезет, то устроится в какую-нибудь галерею или будет копирайтером. Хотя даже это сомнительная перспектива, поскольку он регулярно проваливает собеседования. Последняя попытка устроиться на работу – официантом на обслуживание свадеб по субботам в отеле «Уиллоуз» в Тирске – обернулась полной катастрофой: от волнения он чуть не задохнулся. И хоть, кроме него, никто не претендовал на эту вакансию, миссис Ходж-Симмонс все равно очень неохотно согласилась его взять. Ее опасения подтвердились, когда Роуэн заснул, обслуживая главный стол, и нечаянно облил соусом юбку матери жениха.

Он почесывает руку, мечтая стать вторым Алистером Хобартом – Ева, конечно, влюбилась бы в него, если бы он выступал на центральном телевидении. На экране Кирсти Уорк начинает подводить итоги, и в этот момент раздается звонок.

Телефон лежит как раз рядом, на столике у дивана.

– Алло? – на том конце кто-то молча дышит. – Алло! Кто это? Алло?