Мэтт Хейг – Эти странные Рэдли (страница 10)
– Мы обязаны ей сказать. Им обоим. Они должны знать.
– Я понимаю.
Питер качает головой и свирепо смотрит на жену, но она старается не замечать его взгляда. Она сосредоточена на дороге, чтобы не пропустить поворот. Но его голос она прекрасно слышит, потому что он орет прямо ей в ухо.
– Семнадцать лет! Теперь ты наконец понимаешь, что надо было им рассказать. Отлично.
Он глубоко вдыхает, готовясь к разговору, но замирает.
– Это я, – дождавшись сигнала, говорит он. – Я знаю, мы давно не общались, –
Хелен отвлекается от дороги и отпускает руль, пытаясь выхватить у Питера телефон. Они чуть не вылетают с трассы.
– Какого черта? – Хелен нажимает «отбой». – Ты обещал никогда ему не звонить!
– Кому?
– Ты звонил Уиллу.
– Хелен, там труп. Мы не справимся с этим сами.
– Я взяла лопату, – отвечает она, понимая, как нелепо это звучит. – Без твоего братца обойдемся.
Несколько секунд они молчат, пока не доезжают до поворота.
А самое противное – она знает, что Питер считает это правильным. Дорога сужается, и деревья склоняются к ним, как гости в безумных шляпах на полуночной свадьбе.
Или на похоронах.
– Он бы мигом унес тело, – говорит Питер спустя пару минут. – Через десять минут приехал бы. И все решил.
Хелен отчаянно сжимает руль.
– Ты же обещал, – напоминает она.
– Я помню, – кивает Питер. – Мы много чего обещали. Но это было до того, как в нашу дочь вселился Бела Лугоши на какой-то вечеринке у черта на рогах. Я вообще не понимаю, как ты ее отпустила.
– Она
Питер продолжает развивать мысль:
– Он еще практикует. Он в Манчестере. Писал мне в прошлое Рождество.
Хелен передергивает:
– Писал? Ты мне не говорил.
– Интересно почему? – ехидничает он.
Хелен сбавляет скорость. Клара не очень внятно объяснила, куда ехать, мягко говоря.
– Она может быть где угодно на этой дороге, – говорит Хелен.
Питер указывает куда-то пальцем:
– Смотри.
Вдалеке виден костер и фигуры людей. Клара не могла уйти очень далеко. Лишь бы только никто не додумался пойти искать ее или того парня.
– Если ты запрещаешь просить его о помощи, то я все сделаю сам, – говорит Питер. – Слетаю и уберу тело.
Хелен обрывает его:
– Не смеши меня. Ты не сможешь. Уже не получится. Семнадцать лет прошло.
– Смогу, если глотну крови. Мне много не надо.
Хелен ошарашенно смотрит на мужа.
– Я только ради Клары, – он не сводит глаз с обочины. – Ты же помнишь, как это бывает. И что происходит. Ей светит не тюрьма. Ее просто…
– Нет, – твердо говорит Хелен. –
– По-человечески! – чуть ли не смеется он. – О боже!
– Питер, мы должны быть сильными. Попробуешь кровь – и все рассыплется.
Он задумывается.
– Ладно. Хорошо. Ты права. Только для начала можно мне задать один вопрос, кое-что уточнить?
– Что? – спрашивает она.
Даже в такую ночь –
– Я хочу знать… любишь ли ты меня.
Хелен ушам своим не верит – так нелепо это звучит в их ситуации.
– Питер, это неподходящий…
– Хелен, мне надо знать.
Она не отвечает. Странно. Так легко врать о том, что есть, и так сложно – о том, чего нет.
– Питер, я не готова сейчас играть в игры с твоим эгоизмом.
Муж молча проглатывает реплику, считая ее ответом. И вдруг впереди видит что-то – вернее, кого-то. Некто шуршит в кустах.
– Это она.
Клара выходит на свет, и реальность безжалостно обрушивается на них. Чистые вещи, в которых она ушла из дома, насквозь пропитаны кровью. Свитер, жакет – все блестит от крови, как и ее очки, и лицо. Она щурится в свете фар.
– Боже мой, Клара, – говорит Хелен.
– Хелен, фары. Прямо в глаза же.
Она выключает свет и чуть сдает назад, дочь стоит на месте, медленно опуская руку. Секунда – и Хелен выскакивает из машины, вглядываясь в темноту в попытке разглядеть труп. Холодно. Сырой ветер с моря беспрепятственно дует через все поле. Порывы развевают волосы Клары во все стороны, отчего ее лицо кажется совсем детским.
Темные поля
Парень лежит на земле у ног Питера. Состояние тела не вызывает сомнений в том, что он мертв. Руки за головой, словно защищался. Она выгрызла его горло, грудь и даже часть живота. Разорванная глянцевая плоть кажется почти черной, органы обозначены более темными пятнами. Кишки вывалены наружу, словно расползающиеся из ямы угри.
Даже в прежние времена, после самых отвязных попоек, мало кто оставлял трупы в таком ужасном состоянии. Но кое в чем он должен себе признаться: увиденное шокирует его не настолько сильно, как должно бы. Он прекрасно знает: начав, Клара ни за что не смогла бы остановиться, и вина за случившееся лежит исключительно на них, так извративших ее природу. Но сам вид крови завораживает и действует на него как древнейшие из гипнотических техник.
Он берет себя в руки и вспоминает, что должен сделать. Его задача – оттащить тело в машину, как велела Хелен. Точно, вот что нужно. Он встает на колени, подхватывает тело юноши под спину и пытается сдвинуть его с места. Ничего не выходит. Он слишком слаб. А пацан сложен как взрослый мужик. Причем весьма крупный мужик, качок и регбист.
Нет, один он не справится. Он бросает взгляд на Хелен. Она укутывает Клару в одеяло и крепко прижимает к себе. Руки Клары безвольно свисают по бокам. Надо перетащить тело, замести следы. Обещают дождь. Допустим, пойдет полноценный ливень, который смоет следы. А как насчет ДНК? В восьмидесятых об этом волноваться не приходилось. Вот Уилл бы точно нашел решение. Почему Хелен так на него взъелась? Что они не поделили?
Питер берет труп за лодыжки и тащит по земле. Слишком тяжело. Слишком медленно.
Он останавливается, чтобы отдышаться, и смотрит на свои руки, покрытые кровью. Он клялся Хелен, что не станет даже задумываться о том, о чем задумывается прямо сейчас. Кровь блестит, переливаясь черным и багровым. Где-то за лесополосой вдоль дороги мелькает свет. В их сторону медленно едет автомобиль – словно водитель что-то выслеживает.