Мэт Осман – Призрачный театр (страница 66)

– А потом ты открыла рот, – он уже опять опустился в кресло, – даже понятия ни о чем не имея… Но ты запела в трансе, и монеты зафонтанировали. Птичий щебет. Увы, благодаря птичьему щебету я опустился на вторые роли. Шэй, ты хоть представляешь, как я старался сбежать? – он уставился на нее пустым взглядом. – Ты даже не представляешь, что я творил, какую кучу лжи наговорил, какие грехи пожирал, – он сплюнул, – все, над чем я работал всю свою жизнь, ты с легкостью, одним махом, вытащила из-за пазухи. Даже не зная, что там лежало.

Он обхватил ладонями щеки и вытянул нос, изображая ищейку.

– Воробей, Воробей, чертов Воробей! Ах, что за волшебная тайна. С ее сплющенными, как блины, сиськами и плоской, как сервировочная доска, задницей. Так мальчик она или девочка, человек или птица? Не пора ли, черт побери, воспользоваться мозгами. Прожила целых шестнадцать лет, ни разу в своей глупой жизни не приняв ни одного решения. Вот я и принял решение за тебя. Разве не каждый ребенок мечтает сбежать и присоединиться к цирку?

Слова. В данном случае вступить в ним в спор означало проиграть. Но ей не оставалось ничего другого.

– Ты продал меня. Продал меня, – она достала горсть монет и швырнула их в зал. Они упали с оглушительным стуком, – тебя самого продали в детстве, и ты продал меня. Ты воплотил в себе все то, что сам же ненавидишь.

Он покачал головой и шагнул на медвежью арену.

– Нет, Шэй, такие люди, как ты и я, уже родились проданными. Я лишь выбрал тебе покупателя.

Подойдя ближе, он протянул руку, и она невольно потянулась к нему. Поставив ее в танцевальную позицию, он начал нашептывать ритм:

– И раз, и два, и раз, и два…

Он хорошо танцевал, даже на смешанной с дерьмом соломе медвежьей ямы. Одна рука на ее талии, другая – в ее ладони.

– Тот первый день, когда я увидел тебя на крыше, он был как чудо. С каждым твоим прыжком я думал про себя, вот сейчас она взлетит, – поддерживая ее под мышки он приподнял ее, оторвав от земли, но немного, на пару дюймов, – я на самом деле думал, что это произойдет. Так ярко представлял твой полет. Твои преследователи с собаками все пялились в небеса, а ты исчезла среди бела дня, – он помедлил. – Но ты спускалась с небес, постоянно. Мы не в силах, Шэй, избавиться от наших ролей. Можем только играть их с некоторым блеском.

Шэй остановила танец.

– Ты любил меня? – вопрос вырвался у нее невольно, как вздох.

– Да, – он не задумался ни на миг. – Да-да. Сто раз да. Мне нравилась твоя колючая стрижка, и твое бормотание, и то, как ты кричала, когда я погружался в тебя, нравились твои шрамы и ссадины, и моряцкие рубашки, и твои пылкие, страстные ногти. Нравились наши сцепленные руки, твои ноги, летавшие над крышами, и то как ты брыкалась во сне, как ты ела и как спала…

Он выглядел тоскливым, как будто, говоря все это, совершал над собой насилие.

– Мне нравилась твоя доброта по отношению к девушкам у служебного входа, твои сбитые коленки и локти и твоя искренняя глупая радость при виде любой сороки или голубой сойки. И твои головокружительные прыжки, и твои птичьи песни и трансы, и твое пение, и твой смех, и твой страх перед сценой, и твои татуировки…

Словесный поток – как паводок. Как же много он видел и как много ей никогда не удавалось спрятать. Она чувствовала себя раздетой. Слова падали вокруг, словно они стояли на сцене. Но ей вдруг вспомнилась одна картина: как Трасселл рисовал ее.

– Это не я. Это просто то, что я делала. Ты любил не меня, а лишь мою роль.

Его глаза округлились и потемнели, но он улыбнулся в первый раз в тот день.

– Ладно, может, и так. Но, ах, Шэй, какая же была великолепная роль!

От главного входа донесся стук. Сакерсон дернул носом, и Шэй отошла, чтобы успокоить его.

– Должно быть, мои парни идут за медведем.

Дверь распахнулась, впустив сверкающий прямоугольник света и компанию поклонников Бесподобного. В основном уличных беспризорников в порванной военной форме, и у каждого на груди блестели жирные красные кресты. Небрежно намалеванные, как на чумных дверях. Они заполнили пространство болтовней, и пивным выхлопом, и звоном цепей. Глаза Шэй пощипывало от яркого света, пока парни спускались в яму, окружая ее и медведя. Они настороженно поглядывали на нее.

– Как там обстановочка? – Бесподобный оперся на палку и поковырял в зубах.

– Бурная. Все разбежались. Ни Стражей, ни домовладельцев, полная свобода. Люди Гилмора там ищут кого-то, – при этом парень искоса глянул на Шэй, – но они тихорятся. Их-то десяток, а нас тысячи, – он раскинул руки, – Саутуарк наш.

– Ты принес жратву для медведя?

– Конечно, – он открыл мешок, и воздух заполнился запахом вареного мяса. – Лебедятина. Оленина. Шикарные шматки.

Мощная спина Сакерсона шевельнулась, но он не проснулся, а лишь подергал носом, принюхиваясь.

– Сначала надень ошейник, потом накорми его.

У Шэй возникло ощущение, будто ее собираются посадить на цепь. Глухой стук замка и стонущий лязг металла отдались ломотой в ее зубах. Бесподобный оторвал лапку от лебединой тушки, а в ней поднялась волна тошноты.

Он заметил, как сжалась ее спина.

– Извини, мы не знали, что ты будешь здесь. Но все одно, ведь идолы одних людей зачастую попадают на обед другим.

Поднявшись на ноги, Сакерсон поиграл могучими мускулами. Склонив голову набок, он коснулся мяса кончиком носа и осторожно взял его зубами. Потом опять сел и принялся задумчиво жевать его. Выплюнув длинную кость, он смахнул ее на солому, и тогда Бесподобный подал знак к выходу. Он вытащил еще один кусок мяса из сумки, и Сакерсон посмотрел на него. Медведь мог быть на редкость проворным, когда дело касалось еды. Встав на четыре лапы, он поднял взгляд на парней Бесподобного, манивших его оленьим бедром.

– Вези меня наверх, – в мгновение ока Бесподобный вскочил на спину медведя. Сакерсон, повернув шею, пытался увидеть, что произошло, но в конце концов предпочел спокойно жевать мясо.

– Присоединяйся ко мне, – предложил он Шэй, как будто они праздно обсуждали очередную сцену, – наша публика ждет.

– Твоя публика. Я покончила с выступлениями.

Бесподобный надул щеки и с шумом выпустил воздух.

– Да ладно. В этом сценарии осталась всего пара страниц. Разве тебе не хочется увидеть, чем дело закончится?

Он сжал каблуками медвежьи бока, словно пришпоривал лошадь. Выехав на холодную улицу, он прищурился, глядя на заиндевевшую дорогу. Сакерсон дважды чихнул – хрипло пролаяв, – и Бесподобный закачался на его спине.

– Вот, молодец, пойдем погуляем, – его руки, как в любовном объятии, обхватили медвежью шею.

Парни обступили медведя, а Шэй вдруг вспомнила о королеве и ее придворных. Она постояла в дверях, щурясь от яркого света. Голодные чайки кричали на нее, требуя кормежки. Она пошла в другую сторону, обратно к реке, решив посмотреть, там ли еще торговые суда; Бланк мог посоветовать ей, что делать.

Шэй впервые видела на реке такое затишье. Движение лодок полностью прекратилось, остановились даже лопасти водяных мельниц. Большие, размером с ковер, льдины лениво сталкивались в волнах прилива. Шэй спустилась к воде. Группа мужчин пряталась у выступающего в реку причала. Люди в черном кожаном облачении разглядывали какую-то карту. Она обратила на них внимание, только когда один из них вздрогнул, услышав ее шаги. Он пригляделся к ней, а затем, отвернувшись, принялся что-то быстро говорить своим спутникам. Наверняка они были людьми Гилмора. Как можно незаметнее она пустилась наутек, опять прошла мимо медвежьей ямы, а затем уже последовала прямо за гомонящей процессией Бесподобного. На кладбище Кросс Боунс она рискнула оглянуться. Они следовали на некотором отдалении и смотрели только на нее, хотя зрелище Бесподобного верхом на медведе выглядело гораздо более привлекательно. Опять сгрудившись в стороне, они что-то обсудили, а затем разделились на две группы. Одна компания двинулась к реке, а другая – последовала за ней. Шэй неохотно присоединилась к этому парадному шествию.

В Саутуарке царил хаос. Мальчики спали в дверных проемах, а улицы были заплеваны блевотиной. Вороны клевали съедобные остатки, наскакивая друг на друга и устраивая перепалки из-за добычи, а высоко в пустом небосводе в ожидании кружили ястребы. Она пригляделась к ним, но Деваны не обнаружила. По мере продвижения процессия становилась все более многолюдной. Вестовые колотили в барабаны, окна распахивались, и от пьяного забытья пробуждались новые зрители. Время от времени Бесподобный бросал назад пригоршни монет, отчего у шествия вырос длинный детский хвост. Шустрые дети ловко проскальзывали между мужчинами, а спавшие прямо на улице подмастерья, встрепенувшись, сразу присоединялись к процессии, ни о чем не спрашивая. Гром барабанов, рев труб и звон падающих монет. Случайные рычания Сакерсона сопровождались неистовым вороньим карканьем.

Люди Гилмора подошли ближе. Теперь она узнала их, разглядев выражение лиц. Протиснувшись к голове процессии, Шэй оказалась так близко к Бесподобному, что, когда Сакерсон, задрав ногу, выпустил дымящуюся дугу мочи, уловила ее едкий запашок. Осмелятся ли эти преследователи схватить ее здесь? Она сомневалась. Подмастерья время от времени, хлопая ее по спине, взывали: «Спой нам песню, Воробей!» Пусть в драке они могли быть слабыми противниками, зато на их стороне была многочисленность и необузданность. Люди Гилмора предпочли подождать.