Мэт Осман – Призрачный театр (страница 36)
В центре комнаты поблескивал стеклянный дом, украшенный детальными изображениями сцен из птичьей жизни. Птицы пикировали, парили, кружились и изгибались так, что их клювы перекрещивались с хвостами. Павлиний веер, отражаясь в призматическом кристалле, рассыпал радужные лучи по всему полу. Она шагнула внутрь, и всю ее исполосовал разноцветный свет. Насест возвышался в углу, создавая впечатление сказочной сцены: это была колода, покрытая влажным мхом и опоясанная ромашковыми венками. Она забралась на колоду и присела на корточки. Ощущение было смехотворное, но, по крайней мере, она скрылась от всего вокруг. Платье сердито шуршало, пока она, вертясь, разглядывала, как удлиняются на полу мерцающие радужные лучи. Откуда же исходит этот переменчивый свет? Она подняла глаза и ахнула от изумления. Над стеклянным потолком чернело ночное небо, но оно загадочным образом освещалось множеством танцующих звездочек. Присматриваясь, она поднялась на цыпочки. Наверху, между двух стекол, разделенных воздушной прослойкой, кружились светлячки. Они-то и излучали мягкий, мерцающий свет, подобный угасающим огонькам.
Прошло четверть часа. Потом еще четверть. Дважды люди, прочитав афишу, прижимали носы к стеклам, но не входили. Лежа на спине, Шэй смотрела, как светлячки выписывают странные рисунки на фоне ночного неба. Шум приема накатывал и откатывал бурными волнами: взрывы громкого смеха перемежались звоном бьющегося стекла. Ноги у нее продолжали болеть. Она представила себе сцены происходящего внизу веселья, подумав, как могла бы появиться там перед всеми этими гостями. И все же там лучше, чем в этом застеколье. Она постучала пальцами ног по полу. «Тук, тук, тук» – означало: я скучаю, мне вас не хватает. «Тук, тук, тук» – надеюсь, вы тоже скучаете по мне? Они, разумеется, не могли ее слышать, но она чувствовала себя лучше, сознавая, что они находятся поблизости. Вечером в дортуаре она раскинула эти карты для всех его обитателей, заново постигая их смыслы и значения. Алюэтта высокомерно поглядывала за ее действиями, но обрадовалась, когда Шэй вытащила для нее Императрицу; Бесподобный уверял, что мог бы предсказать, какие карты ему выпадут до того, как Шэй перевернула их, и когда в четвертом заходе он угадал правильно, то ликующе удалился в свою келью. Трасселлу три раза подряд выпадали Любовники, и он краснел и вздыхал, слушая, как вся труппа дразнила его по поводу тайной пассии. Знание того, что они тоже здесь с ней, в этом здании, пусть даже изображают неподвижные статуи на нижнем этаже, немного успокаивало ее.
Она услышала приближение королевы Елизаветы до того, как увидела ее. Не саму царствующую особу, а ее шелестящий плащ, он предшествовал ей, как первые признаки дождя. Через пару мгновений, подобно кораблю, в гавань вплыла сама королева. Она оказалась менее величественной, чем ожидала Шэй, с тонкими чертами лица и тонкими руками. Ее платье из алой парчи покрывала вышивка из лавровых листьев. На спину спускался короткий плащ из белого меха, а пурпурный, расшитый жемчугом лиф переливался всеми цветами радуги. Каждый дюйм наряда небрежно поблескивал россыпью драгоценных камней, всей цветовой палитры, доступной только королеве и птицам. Кружевной гофрированный воротник обрамлял это удивительное лицо – тусклую белую маску цвета суточного молока. Вокруг глаз и губ макияж потрескался, как речное русло в разгар засушливого лета. Но за этим потрескавшимся белым фасадом сверкал пристальный взгляд. Неизменно темные живые глаза и тонкие губы. За ее спиной толпилось сопровождение – пажи, советники, дворяне, – все стремились занять местечко поближе к ее персоне, в итоге подавляя ее своей массой. Повлажневший воздух обременяли экзотические ароматы, шумные вздохи и перешептывания.
Ее недовольное восклицание мгновенно утихомирило всю свиту. Присев в реверансе, Шэй избегала королевского взгляда. Ей не следовало открывать рот, пока с ней не заговорят, но королева молчала. Она не смотрела на платье Шэй или на изысканно украшенный насест. Вместо этого ее сверкающий взгляд пробежался по лицу Шэй. Оценивающе задержавшись на глазах, широте лба, странной прическе, губах и подбородке. Такое же ощущение она испытывала, когда Бланк снимал с нее мерки. Но она хранила молчание, пока Елизавета не повелела толпившейся сзади свите:
– Оставьте нас наедине.
Комната постепенно пустела, и наконец в ней остались только Шэй, сама королева и трое телохранителей с длинными, как рука Шэй, мечами.
– Вряд ли, господа, «наедине» подразумевало ваше присутствие, – приподняв бровь, изрекла королева.
Ближайший придворный в зеленом кожаном костюме, с необыкновенными усами, встревоженно начал:
– Но ради безопасности вашего величества… – однако под королевским взглядом его голос затих и сошел на нет.
–
Никто, однако, далеко не ушел. Сановные фигуры обступили стеклянные стены ее гнезда. Правда, им хватило ума не пялиться внутрь открыто, но все они продолжали медленно прогуливаться по периметру. Губы их шевелились, поддерживая тихие разговоры, но глаза то и дело косили в сторону Шэй и королевы.
Елизавета молча опустилась на стул. Платье, словно заключая ее, раскинулось вокруг. Она вновь посмотрела на Шэй.
– Покажи мне свои руки.
Шэй спрятала заостренные ногти, но взгляд Елизаветы замечал все. Она послушно вытянула руку, и Королева коснулась подушечек ее пальцев под ногтями.
– Тонкое оружие. Но в любом случае здесь так мало места, длинный меч не удалось бы вытащить из ножен. И тем не менее они настаивают на своей воинственной экипировке. Мужчины обожают их воинственные игрушки, – она выглядела усталой, и Шэй невольно задавалась вопросом, сколько же весит ее наряд. – Хотя, Птичка, под ногтями у тебя тоже кровь. Может, мне стоило бы побеспокоиться?
Прозвучал ли в ее вопросе намек на юмор? Шэй не осмелилась предположить этого.
– Нет, ваше величество. Это следы… самоистязания.
Молчаливая пауза.
– И на твоей голове…
Шэй, кивнув, склонила голову. Королевские пальцы коснулись контура ее татуировки.
– Воробьиная пустельга. Красивая работа, но кто-то мог бы назвать ее богохульством.
Шэй затаила дыхание.
– Ладно, по крайней мере, ты не католичка, – она вновь завладела рукой Шэй. – Ты живешь со своим народом, авискультанами?
Шэй кивнула.
– Нехристианам в наши времена живется трудно, – она покачала головой.
– Ваше величество, мы никому не причиняем вреда. И мы такие же верноподданные, как христиане.
– Никому? Может быть, только одному продавцу птиц? – Шэй опустила глаза к полу. Рука, приподнявшая ее подбородок, была мягкой, но сильной, – ты не можешь позволить себе врагов, малышка. На победу у тебя нет шансов. Однако… – Елизавета оглянулась через плечо на своих придворных. – До твоего гнездышка четыре лестничных пролета. Чем ты способна вознаградить усилия моих больных ног?
Не поднимая головы, Шэй продолжала молчать. Королева зачитала вслух афишу.
– Воробьиная Пустельга: поет, как птица, предсказывает судьбы, как Весталка. Что же ты предпочтешь?
Шэй опустилась на пол и выставила между ними столик из протравленного стекла. Далее разложила веером карты Трасселла.
– Тебе не нужно прикоснуться ко мне? – в пронизанном нервным напряжением воздухе гнезда голос Елизаветы прозвучал удивительно ясно и звонко. – Почувствовать мою энергию? – взгляд королевы отличался соколиной зоркостью, достаточно острой, чтобы заглянуть в будущее.
«С ней надо быть поосторожнее», – мысленно предупредила себя Шэй.
– В этом нет необходимости, – ответила она, но, вытянув руку, положила ее прямо на стол. Елизавета стянула белую перчатку и, уронив ее на пол, накрыла руку Шэй своей ладонью.
Ее рука оказалась легкой и мягкой, как у ребенка. Вокруг них продолжала медленно создаваться магнетическая сфера; пристальные взгляды сквозь стекло множились в своих отражениях. Шэй перетасовывала карты, надеясь, что дрожь ее рук будет не слишком заметна.
– Задумайте интересующий вас вопрос, но не говорите его мне, – подумав, что ее слова прозвучали слишком повелительно, она добавила: – Ваше величество.
– Пожалуйста, снимите, – она протянула колоду королеве.
Королева сняла часть карт и, чуть помедлив, своевольно сняла карты еще раз.
– За закрытой дверью ты можешь называть меня Елизаветой. Даже не припомню, когда меня так называли в последний раз.
Шэй сомневалась, что сможет назвать королеву по имени, уж лучше вообще обойтись без него.
– Вы позволите мне действовать двумя руками?
Елизавета убрала руку, и Шэй, отсчитав карты, выложила три рубашками наверх.
– Я пришла сюда, Птичка, потому что о тебе высокого мнения Джон Ди. Хотя он полагал, что ты мальчик, поэтому я не уверена, что мне следует доверять его мнению. Он всегда сообщает мне о том, что может быть либо полезно, либо красиво и оригинально.
Шэй кивнула с неопределенным видом.
– Сам он, безусловно, не красив, так что, полагаю, что ему должно быть полезным. И Эвансу тоже. Какова же моя натура, дитя?
Шэй все еще раздумывала, что могло бы прозвучать менее оскорбительно, когда Елизавета продолжила:
– Гм, возможно, во мне сочетается польза и красота. А в тебе?
– Я стремлюсь к пользе. Но не уверена, что у меня получится. – Она перевернула первую карту. Стриж. Елизавета подняла бровь, и Шэй заметила, как растянулись морщинки макияжа в уголках ее глаз.